Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Воспоминания Леонида Павловича КОМИССАРОВА
В меру своих сил хочу поделиться о своей причастности к всенародной борьбе против фашизма. Мои успехи в выполнении боевых заданий отмечены орденом Отечественной войны 2 степени, медалью «За боевые заслуги» и другими наградами. Как и для всех честных советских людей на фронте и в тылу, Великая Отечественная война была для меня суровым испытанием.
В своих воспоминаниях я хочу написать о самом главном, что никогда не забудется.
В мае 1942 г. мне исполнилось 17 лет, а в августе меня призвали в армию. Был направлен в Ленинградское пехотное училище (оно эвакуировалось в г. Березники, Пермской области). Но офицером мне не довелось стать. В разгар Сталинградской битвы нас в теплушках по «зеленой улице» повезли на фронт — до ст. Сухиничи, почти на передовую.
Каждый участник войны имеет эпизод, оставивший в памяти неизгладимый след.
126
У меня их четыре. Это встречи со смертью, когда она дышала в лицо, и я был бессилен что-нибудь сделать. Три из них произошли один за другим в течение трех дней подряд, и четвертый — годом позже.
Позле разгрузки нас распределили для пополнения воюющих подразделений. Рота, в которую направили меня, ночью вышла на передовую. Пришли под прикрытием темноты. Передовая жила оживленной жизнью: звуки пулеметных очередей, веер трассирующих пуль, разрывы мин. Для нас, молодых, это было уже не кино, а фронтовые будни. Командиры вывели нас на открытое место, приказали ждать, а сами удалились. Ночь кончалась, прояснялся рассвет. Мы стояли на снежном поле, многие мельтешили — одни курили, другие толкались, третьи... Немецкие наблюдатели заметили скопление, их орудия дали пристрелочные выстрелы, а затем несколькими батареями обложили нас огненным кольцом. То был сущий ад: визг снарядов, огненные сполохи взрывов, свист летящих осколков. Подкошенные огнем врага, солдаты падали, как снопы. Куда ни кинешься — всюду разрывы мин, что лежать, что стоять — безразлично: кругом погибель. Не помню как, но в числе немногих мы вырвались из смертельного кольца. А в числе оставшихся там навечно лежать были мои земляки из Каслей, с которыми вместе учились, рыбачили...
На другой день — второй эпизод. Меня немец колол штыком. Но чудом он не пронзил меня, а только проткнул на мне шинель и телогрейку.
К концу третьего дня нас влили в подразделение, ознакомили с обстановкой. Перед нами находилась «заячья гора», занимаемая немцами, она господствовала над окружающей местностью и сдерживала продвижение наших войск. Прежние попытки сбить немцев с высоты не увенчались успехом. Были большие потери. На этот раз командование приказало брать высоту штурмом ночью, а если не возьмем ночью — вновь атаковать днем.
И вот глубокой ночью мы тихо сосредоточились на исходной, рассыпались цепью. Строгий приказ: двигаться как можно тише, без разговоров. Но как только немец обнаружит — с криком «ура» и стрельбой, рывком вперед, в окопы противника.
Надо сказать, высота постоянно освещалась ракетами, как и весь передний край. Когда мы попали под свет ракеты, настроение стало еще тревожнее. Нас вскоре обнаружили, сначала раздались отдельные выстрелы, затем — сплошная канонада. Мы, как подхваченные ветром, неистово крича и стреляя, разряжались от напряженности. Не помня себя, бросились вперед, в траншеи, оставляемые немцами. И высота была взята.
Наутро, после артподготовки, немцы предприняли контратаку. Но
127
мы удержали высоту. Во время контратаки немцев я был ранен осколком мины в ногу: Этот осколок я ношу в своем теле до сих пор.
Четвертый эпизод. На открытой местности, по шоссейной дороге движется колонна. Впереди — стрелковый взвод, за ним зачехленное полковое знамя под охраной автоматчиков, дальше — тачанки со штабной документацией, потом 6 подвод хозчасти, полевая кухня и в конце — легкораненые и больные солдаты.
Дело было на закате солнца. Наше внимание привлек гул приближающихся немецких самолетов. Присмотревшись, насчитали 9 бомбардировщиков. Посоветовавшись как быть, приостановили движение. «Юнкерсы» перестроились и стали пикировать на нас. Наши подводы рассредоточились, а люди разбежались. Слышится свист летящей бомбы, мощный взрыв, и волна горячего воздуха, как из печки. Я лежу, вдавив пальцами уши, чтобы не лопнули перепонки, и закрыв глаза. Сверху падает земля от разрыва бомбы. Свист следующей бомбы пронизывал насквозь все тело...
И так девять бомб в одну цель — по одной от каждого «юнкерса». После небольшого затишья оставшиеся в живых поднялись. Вокруг мрак оседавшей пыли. Не совсем опомнившись, я пошел вдоль кювета. Навстречу шел старшина роты связи, он прикрыл рукой глаз и с тревогой спросил меня: «Леня, что с моим глазом?» Когда он убрал руку, я увидел, что правая глазница была пуста. Не видя возможности помочь ему, я посоветовал идти по дороге назад, где стояла воинская часть с медпунктом. В голове гудело, а самолеты разворачивались для второго захода. Видно, понравилось без опаски бить нас. Мы отбежали от того места, и... все, как сначала... Ад кромешный.
После второго захода самолеты ушли, оставив страшную картину: раненые и убитые солдаты, разбитые повозки, погибшие кони. Что-то надо делать, и мы, немногие уцелевшие, сложили убитых рядком, тяжелораненых отправили в медсанбат, а всю поклажу с повозок снесли в одну кучу и поставили охрану. С тяжелым сердцем пошли докладывать командиру полка.
Хочется упомянуть еще об одном случае. Наш 3-й Белорусский фронт на заключительном этапе войны был как бы самым спокойным фронтом. Совинформбюро передавало в сводках, что снята блокада Ленинграда, идут яростные бои на Днепре, а про нас сообщали, что мы ведем бои местного значения, хотя эти бои были тоже ожесточенными. И вот мы замечаем оживление и у нас — передвижение войск, другие признаки подготовки наступления. Ночью к нам на передовую приходили группы офицеров, переодетые в солдатскую форму, среди них — танкисты, артиллеристы, летчики.
Дивизия, в которой я служил, была Гвардейской. Во время больших
128
наступлений она шла первой на прорыв. Потом ее сменили другие дивизии, они развивали успех, взаимодействуя с танками, артиллерией и авиацией.
А на этот раз после артподготовки мы заняли траншеи, но пробиться дальше не смогли. Так прошли второй и третий дни. Мы несли большие потери; нас тревожило, как бы немцы, поняв наше бессилие, не пошли в наступление...
Вскоре получаем известие: войска 1-го Украинского фронта перешли в решительное наступление и глубоко продвинулись. Тогда мы поняли, что наше наступление имело целью отвлечь внимание и силы врага. А наш фронт перешел в сильное наступление только в июле 1944 г. Освободив Белоруссию, вышли на государственную границу, затем в Восточную Пруссию, к морю. Там прижали большую группировку немецких войск.
Мы гордились тем, что на Параде Победы в Москве колонна 3-го Белорусского фронта шла второй за Карельским фронтом: невозможно было смотреть без слез на глазах.