Фотоархив > На службе отечеству > Книга 2
О М. Т. ТЕМНИКОВЕ
...Высокий. Черные, как вороново крыло, волосы, черные брови, внимательные и добрые глаза. Всегда серьезный. Одет с иголочки, все аккуратно отглажено. Таким он запомнился мне в пору моей молодости, когда в 1962 году приехала на Урал. Ему тогда было 44 года. Да и сейчас Михаил Терентьевич — мужчина видный. Только голова совсем белая.
Родился Темников 18 марта 1918 года. О своем детстве он рассказал: «Вырос я в крестьянской семье в Липецкой области. Я пятый ребенок в семье. С малых лет трудился в колхозе. Перед призывом в армию окончил вечернюю десятилетку и работал в райкоме партии помощником секретаря. Призван в армию в 1938 году — и сразу привезли в Кремль; одели, обули, направили в школу младших командиров. Девять месяцев учебы запомнились на всю жизнь: было неимоверно трудно; усиленная строевая подготовка (ведь Кремлевский шаг особый, такого больше нигде нет). И еще: переходы по 30—40 км в полной боевой, а потом команда «Газы!» — и бросок на 5 км в противогазах, дышать нечем, весь мокрый... Мы сполна познали все тяготы воинской службы. Стал я командиром отделения, потом помкомвзвода, старшиной». В Кремлевском полку служил более 5 лет. Ему и его товарищам
121
выпала большая честь и доверие по обеспечению охраны руководителей партии и Советского правительства, которые работали в Кремле. Они участвовали в охране всех правительственных мероприятий в Кремле и в других местах.
Служить в Кремле почетно, но очень нелегко. От воина-кремлевца требуется большое напряжение сил, а во время войны оно удвоилось. Железная дисциплина, четкость и исполнительность, подтянутость и собранность. Служба у Михаила Терентьевича шла успешно, командование его поощряло.
«Осенью 1941 года мы должны были бы демобилизоваться, — продолжает М. Т. Темников, — но все сложилось иначе. 22 июня мы узнали о вероломном нападении фашистской Германии на СССР. Все были подняты по тревоге, офицеры (тогда их называли командирами) переведены на казарменное положение. Дисциплина стала особо строгой.
Сразу же начались маскировочные работы, вводилась светомаскировка, усиливалась охрана, создавалась надежная противотанковая оборона. Во всех сложных мероприятиях воины-кремлевцы принимали участие.
За одну ночь гранитное здание Мавзолея Ленина обнесли каркасом и на него «натянули» двухэтажный дом, сшитый из парусины. Был «построен» ложный Кремль, а на подлинный натянули маскировочные сети.
28 июня 1941 года тело В. И. Ленина специальным поездом было вывезено за Урал. Воины-кремлевцы эвакуировали государственные архивы и ценности Оружейной Палаты и Большого Кремлевского дворца».
После выступления И. В. Сталина по радио 3 июля многие воины стали подавать рапорты с просьбой направить их в действующую армию. Среди них был и Михаил Терентьевич. Он рассказал: «Комендант Кремля разъяснил, что Московский Кремль, где работает Государственный Комитет Обороны (ГКО), не менее важный участок. К кремлевцам пришел М. И. Калинин, он разъяснил ответственность службы: «На фронте легче произвести замену выбывшего из строя солдата или офицера, что нелегко сделать в войсковой части, которой поручена охрана Ставки и ГКО». Вскоре небольшими отрядами сроком на месяц кремлевцев начали посылать на передовую: хорошие стрелки, снайперы. Воевали как надо».
В 1941 году фашистская авиация усиленно бомбила важные объекты и прежде всего Кремль; им удалось сбросить на него 16 авиабомб. Одна пробила перекрытия Георгиевского зала, но не взорвалась. От бомбежки пострадало здание Арсенала, были раненые и убитые.
«Во время бомбежек, — продолжает Михаил Терентьевич, — мы несли службу по усиленному варианту, находились на постах, готовые к уничтожению воздушного десанта и диверсантов, а также боролись с зажигательными бомбами.
122
Враг рвался к Москве, неся огромные потери в живой силе и технике. Шла эвакуация городских предприятий и учреждений. В такой сложной обстановке появлялись провокационные слухи, подняли голову провокаторы. Чтобы пресечь нарушения порядка, 19 октября 1941 года ГКО принял решение о введении осадного положения в городе Москве и ее пригородах.
Воины-кремлевцы несли патрульную службу по городу, активно участвуя в борьбе с нарушителями порядка, провокаторами и агентами врага.
«И еще одна задача была возложена на нас, — говорит Михаил Терентьевич, — тоже по указанию Правительства: после выполнения основной службы и ужина личный состав строем выходил на улицы Москвы и с песнями, под оркестр маршировал, тем самым демонстрируя, что Москву есть кому защищать, поднимая дух населения, вселяя спокойствие.
Принятыми мерами в столице был наведен строгий порядок. Москва была превращена в неприступный бастион. Пресечены были попытки проникновения их в Кремль через стены, под грузовой машиной и другими способами. Было сорвано покушение на В. М. Молотова.
О параде 7 ноября 1941 года сказано многое. Хочу подчеркнуть, были приняты меры обеспечения безопасности руководителей партии и государства, приглашенных гостей и участников парада.
За несколько часов нами была разобрана маскировка с Мавзолея. Было холодно, дул порывистый ветер, густыми хлопьями падал снег.
Парад начался в 8 часов. От нас требовалась особая бдительность, так как враг мог заслать своих диверсантов. К тому же, воины шли по Красной площади с боеприпасами.
Парад 7 ноября окрылил советских людей. Все поняли, что если в такой тяжелой обстановке Москва традиционно отмечает день рождения Советского государства, значит, врагу Москвы не видать. Мне не раз приходилось присутствовать и участвовать в парадах на Красной площади, но этот парад остался на всю жизнь незабываемым. В день парада я нес службу на Кремлевской стене, вблизи Спасской башни».
В этот период Михаил Терентьевич Темников получил награды: орден Красной Звезды, две медали.
На Урал Михаил Терентьевич приехал в декабре 1943 года. Ему предложили учиться. Он поехал в Свердловскую школу НКВД. Потом он служил офицером в Свердловске, затем в Москве, Сухуми, Челябинске-40. Учась в школе НКВД, Михаил Терентьевич встретил свою будущую жену Луизу Михайловну. Женился, родились дети. Так и врос он корнями в уральскую каменистую землю. Но до сих пор тоскует по родной липецкой земле...
Из крупных оперативно-чекистских операций Михаил Терентьевич участвовал в разоблачении разыскиваемого военного преступника, который из
123
Новороссийска угнал на чужбину несколько тысяч советских граждан. Были и другие задания, с которыми Михаил Терентьевич справлялся успешно.
В наш город Михаил Терентьевич приехал в июле 1961 года на работу начальником головного секретного отдела института, а с 1969 по 1986 год работал зам. начальника головного секретного отдела, начальником 1-го отдела сектора 3.
Это было интересное и трудное время: началась бурная перестройка секретных органов и архивов Министерства.
Говоря о работе в 1-м отделе, Михаил Терентьевич подчеркнул: «Главное в режиме секретности — организация дела. В чем можно было проявить инициативу, так это в широкой профилактике. Я с большой теплотой и уважением вспоминаю зам. директора полковника Степана Адамовича Прищепу. У него был большой профессиональный и жизненный опыт. Мы тогда чаще и предметнее встречались с исполнителями секретных документов, выступали с лекциями, беседовали с коллективами и индивидуально. Мы шли на контакт, и нас по-хорошему воспринимали. Не всех провинившихся надо наказывать. Надо проанализировать факт нарушения, чтобы исключить его в будущем. Мы все — люди. Промахи бывают из-за состояния души, настроения. Это надо понимать.
Никогда не прекращалась и не прекратится эта самая тайная «война». Причем не только между «нами» и «ними». И в наши советские времена, и сейчас такая же «война» разведок продолжается между капстранами, на Западе. Это неизбежно, пока существуют государства.
Да, у нас все расписано, вплоть до процедуры вскрытия конверта, но человеческие взаимоотношения играют огромную роль. Везде. У нас особенно. И руководители должны понимать людей, помогать, чем можно. И я всегда старался.
И сейчас тем более надо строго соблюдать режим секретности. Столько иностранцев приезжает, такие широкие контакты! Разве могут все члены делегаций быть только учеными? Интерес к нашим секретам не угасает и не угаснет».
В то время архив института входил в состав головного секретного отдела. И я в 1965 году возглавила этот архив. Мне повезло, что руководил отделом Михаил Терентьевич. Предоставил он мне свободу действий, в то же время подчеркнул: за архивное дело в институте я несу персональную ответственность. Именно с его помощью я обрела уверенность в себе, получив у Михаила Терентьевича уроки долготерпения, научилась уважать чужое мнение и быть настойчивой при решении главных вопросов.
Руководителем он был заботливым. Был справедлив с подчиненными. А ведь под его руководством в большинстве своем работали женщины!
124
Сотрудники режимно-секретной службы института, работавшие с ним, вспоминают его только добрым словом.
У него были хорошие отношения с руководством института, с инженерно-техническими работниками. Его уважали, с ним считались. А когда Михаил Терентьевич работал в третьем секторе, там его считали отцом родным — все шли к нему за советом. Он был начитан, житейски мудр.
Я беседовала с дочерью Михаила Терентьевича Ларисой Михайловной. Она — врач. Работает в нашей медсанчасти. Спокойная, уравновешенная, терпеливая. Неуловимо похожа на отца. От нее узнала, что Михаил Терентьевич — настоящий Глава семьи, который трепетно любит, уважает жену, детей, внуков и маленького правнука.
В семье Михаила Терентьевича царит взаимное уважение. Дети не помнят случая, чтобы папа с мамой поссорились. Поэтому и дети, а потом и внуки росли без комплексов, им хорошо в доме. Они любят бывать у родителей. Лариса Михайловна сказала: «Мама и папа — пример для нас. И жизнь свою мы строим по их примеру».
Э. Каюрова.
125