Фотоархив > На службе отечеству > Книга 2
Рассказ Александра Федоровича КУЧИНА
22-го июня 1941 г., после сообщения по радио В. М. Молотова о вероломном нападении гитлеровской Германии на нашу страну я вместе с одним учащимся 10-го класса школы пос. Савино Ивановской области, пришел в райвоенкомат с заявлением направить добровольцем на фронт.
Наш эшелон с призывниками был направлен в Брест. Но за Смоленском эшелон остановили на каком-то полустанке. Тут нас бомбили фашистские самолеты. Были потери. Оставшихся собрали и отправили обратно.
В конце июня мы прибыли в Москву, и я был направлен в 845-й зенитно-артиллерийский полк. Меня назначили на ПУАЗО (приборы управления артиллерийско-зенитным огнем).
До 21-го июля личный состав батареи изучал и отрабатывал тактику действий, в т. ч. и в случае проникновения немцев к нашей батарее и на объекты, которые мы обороняли.
Этот день — 21-е июля — я хорошо запомнил: с наступлением темноты у нас на позиции прозвучал сигнал воздушной тревоги. С этого дня каждый вечер и до утра зенитчики отбивали воздушные налеты фашистских самолетов.
Второй налет — 22-го июля — был самым массированным налетом на столицу: около 300 немецких бомбардировщиков пытались бомбить военные и
181
другие объекты, жилые кварталы, а также артиллерийские батареи. Стоял такой грохот от выстрелов и разрывов, что с трудом можно было услышать слова команд. Одна бомба разорвалась рядом с батареей, много осколков и масса земли обрушилась на нас. Другая бомба попала в ложную батарею, сооруженную нами. И так продолжалось каждую ночь, но уже более мелкими группами.
В самый пик немецкого наступления на Москву два 76-мм орудия нашей батареи были направлены на противотанковую оборону на Волоколамское шоссе. Наше орудие с первого выстрела снесло башню с вражеского танка. Стояли сильные морозы. За трое суток, что мы здесь стояли, у меня были подморожены пальцы рук и ног.
В апреле 42-го года я был переведен во вновь формируемый 52-й зенитно-артиллерийский полк, который выдвигался во внешнее кольцо обороны Москвы в западном направлении. Летом я окончил курсы радистов, меня направили в штаб полка, где работал на радиостанциях.
В феврале 43-го я был направлен в специальную школу радистов. Как я узнал позднее, здесь проходили подготовку радисты для засылки в тыл противника. Особенно много работали на телеграфном ключе, изучали способы шифровки и дешифровки, устранению неисправностей в радиостанциях, тренировке памяти. Со мной отрабатывали «морзянку» две девушки-радистки. Они должны были в совершенстве изучить мой «почерк» и узнавать его в эфире. Иногда вместо меня садился за ключ кто-либо другой, и они обязаны были определить, кто с ними работает. То же самое приходилось делать и мне. И так все время обучения — около трех месяцев.
В апреле 43-го начальник школы меня и еще нескольких радистов передал человеку в штатском. Прибыли в район Вязьмы в штаб стоявшей здесь в обороне стрелковой дивизии. Вскоре привели во взвод разведки. Разведчики вернулись из поиска, в котором потеряли радиста; его-то и предстояло мне заменить.
После отдыха, пополнив свой состав и получив рацию, взвод был готов к новому заданию. Получили его ночью. Саперы проделали нам проходы и мы — 15 разведчиков — благополучно перешли фронт и тут же почти бегом углубились в тыл на 15—20 км. Шли лесом. Я нес на себе, кроме оружия, боеприпасов и продуктов, радиостанцию РБ-80, а один из разведчиков нес аккумуляторы.
На рассвете мы остановились на полянке, выставили дозоры и целые сутки отдыхали. Затем я связался со штабом и доложил, что разведчики преодолели фронт и приступили к выполнению задания.
С этого дня началась наша работа в тылу врага, длившаяся почти два месяца. Задача наша состояла в том, чтобы, не ввязываясь в стычки с врагом и не совершая диверсий, наблюдать за движением транспорта по железной дороге и шоссе Брянск—Ленинград, устанавливать переброски личного состава и номера частей и материальной части, их количество, по возможности — их марку. Все сведения, собранные разведчиками в течение дня, к вечеру докладывали командиру, я сводку зашифровал и передал по рации в штаб. Связь
182
устанавливалась заранее, позывные, время и другие данные приходилось держать в памяти. После сеанса связи тут же снимались с этого места, делали марш-бросок на несколько километров в сторону. И так ежедневно, не было ни одного раза, чтобы передача велась дважды из одного места.
Сбор разведданных нужен был нашему командованию для установления перебросок и возможной концентрации вражеских сил на летнюю компанию 1943-го года: это был канун Курской битвы.
Хотя в тылу врага мы старались не ввязываться в схватки с фрицами, но без этого все равно не обходилось. Были случаи преследования, даже с собаками, приходилось отсиживаться в болоте. Несмотря на все это, разведчики собирали ценные данные и за полтора месяца мы передали их большое количество, они несомненно были использованы командованием.
Когда кончилось питание радиостанции, когда связь с «большой землей» стало устанавливать все труднее и труднее, да и продуктов у нас уже не осталось, мы получили приказ возвращаться домой, причем в том же месте, где мы переходили линию фронта. Вот тут-то и начались неприятности. А виноваты в этом мы были сами: недалеко от места перехода фронта разведчики захватили «языка». И немцы нас обнаружили. Началось преследование. Группа немцев настигла нас. Началась схватка: стрельба, удары ножами и прикладами, взрывы гранат, крики на русском и немецком языках, ругань... На меня сзади навалился фашист с ножом, ему мешала моя ранцевая рация, я схватил его за руку. Но я чувствовал, что мои силы слабеют. В этот момент мой товарищ, освободившись от своего противника, подбежал ко мне сзади и поразил фашиста. Этим он спас меня. В этой стычке мы потеряли командира и почти половину разведгруппы.
Переход линии фронта был неудачным. Фрицы из минометов пытались пресечь нас, не дать перейти передовую, а наши тоже вели сильный огонь, стремясь подавить немцев и помочь нам. А мы оказались между двух огней, передвигались ползком и перебежками. Во время одного броска я очутился в воронке от снаряда, пролежал в ней под обстрелом целый день. В какой-то момент осколок мины попал в мою рацию за спиной. Рация спасла меня. Ночью я выбрался из воронки и с трудом добрался до своих.
После недельного отдыха, после бесед со штабными офицерами, я был направлен в тот же 52-й зенитно-артиллерийский полк, откуда был отправлен в школу радистов. Такое редкое везение на войне — дважды очутиться в одной части, встретиться со своими товарищами и командирами.
Наш 52-й зенитный артполк готовился к отправке на фронт, поговаривали — в район Курска. Но командование преобразовало полк в дивизию, и я прослужил в ней до октября 1945 г. Дивизию расформировали, а я попал в 242-й гвардейский зенитно-артиллерийский полк 1-й гвардейский зенитно-артдивизии. В 1947 г. я в звании гвардии сержанта был демобилизован.
Так закончились мое участие в Великой Отечественной войне и воинская служба.
183