Фотоархив > На службе отечеству > Книга 3
О Николае Александровиче Смирнове
Николай Александрович Смирнов был назначен директором завода № 2 НИИ-1011 в апреле 1955 года. В том же году он приехал на площадку №21, где началось создание нового института, будущего Ядерного центра. До этого он работал в Арзамасе-16 (г. Саров) на аналогичном заводе и имел уже большой жизненный и производственный опыт.
Родился Николай Александрович в ноябре 1913 года в селе Владычное Кинешемского района Ивановской области. Отец его работал в г. Кинешме кочегаром, но в 1919 году умер от туберкулеза, мать с 14-летнего возраста работала ткачихой.
Биография Николая, отличавшегося серьезным отношением к
51
любому делу, во многом была обычной для того времени. После школы он окончил в г. Кинешме рабфак и в том же, 1932-м году, поступил в Ивановский химико-технологический институт, но заканчивать учебу ему пришлось в Ленинградском химико-технологическом институте. Его откомандировали туда на специальный факультет с четвертого курса, как хорошо успевающего студента, имея в виду дальнейшее использование в оборонной промышленности. В 1938 году, по окончании учебы, Н.А. Смирнов был направлен в г. Чапаевск Куйбышевской области на завод №15 Наркомата боеприпасов, где работал до 1948 года — технологом, начальником производственного отдела и на других должностях. В 1946 году находился в командировке в Советской зоне оккупации Германии в качестве члена технической комиссии министерства. В начале 1948 года был откомандирован в атомную промышленность, на предприятие п/я 975 (г. Арзамас-16). Вскоре после этого Н. А. Смирнов был назначен начальником цеха, а в 1952 году — главным технологом завода №2.
В 1955 году, в числе первой группы сотрудников НИИ-1011, был переведен на Урал. К этому времени за успешное выполнение спецзаданий Николай Александрович был удостоен Сталинской премии (1951 г.) и награжден тремя орденами Трудового Красного Знамени (в 1949, 1951 и 1954 гг.), а также медалью «За трудовую доблесть». В Ивановском химико-технологическом институте Н. А. Смирнов, пройдя высшую вневойсковую подготовку, получил воинское звание «Младший лейтенант запаса», в 1943 году был аттестован в звании капитана, но в Советской Армии не служил. Не участвовал он и в Великой Отечественной войне, как специалист предприятия важного оборонного значения. В 1944—1945 гг. Н. А. Смирнов был руководителем агитколлектива завода, а позднее — пропагандистом. В 1945 году он стал членом ВКП(б). Участие в общественной жизни стало для Николая Александровича хорошей школой, позволило приобрести опыт работы с людьми, который невозможно почерпнуть ни из каких учебников.
По приезду к месту новой службы Н. А. Смирнов приступил к главному делу своей жизни — созданию опытного завода №2. Это был весьма ответственный период в его трудовой деятельности. Буквально с нуля, вместе с работниками ОКСа и строителями решались важнейшие вопросы организации будущего производства, уточнялись проектные проработки. Строительство шло порой с отставанием по срокам, но промышленная площадка быстро преображалась. К концу 1950-х гг. вступили в строй здания основных и вспомогательных цехов, лабораторий, складских помещений. Лично контролировал Н. А. Смирнов и своевременность поставки технологического оборудования. Особое внимание он уделял подбору специалистов,
52
часть из которых приехали вслед за ним из Арзамаса-16. И вырос настоящий завод: по структуре и во всех других отношениях — с основными цехами, которые полагаются такому специфичному предприятию, лабораториями, специальными помещениями, оснащенный современным уникальным оборудованием.
Насколько капитально и основательно все сделано, можно судить по такому факту: уже прошло более 30-ти лет, как завод работает без него, а на заводе никаких коренных изменений не произведено, всё как было им задумано, так и сделано. Завод до сих пор держит высоко марку, выполняет чётко свои задачи.
Каким же был Н. А. Смирнов как специалист и руководитель и просто как человек? Почему он так запомнился всем, кто с ним работал и знал его лично, не понаслышке? Об этом шёл в конце 2000 года разговор в Музее истории г. Снежинска, на встрече с ветеранами завода. Пришли те, кто хорошо знал и очень уважал Николая Александровича. И хотя он оставил работу на заводе еще в 1971 году, в связи с переездом в Подмосковье, в памяти его соратников сохранилось многое. Вот лишь некоторые фрагменты из воспоминаний.
Л. Н. Шоврина: «Я знаю Николая Александровича с 1950 года по Арзамасу-16. Он был начальником цеха на втором производстве, а я — мастером Бюро технического контроля. Это был замечательный человек, его все любили. Когда он нам сказал, что на Урале образуется новый объект и надо ехать поднимать новое дело, мы пошли за ним. Николай Александрович подбирал людей так, чтобы учесть интересы и мужей и жён. Сам он приехал на Урал раньше и лично нас встречал ещё на железной дороге. Сначала мы работали на 9-й площадке, а потом занимались пуском завода №2».
П. К. Панов: «Идея создания на втором заводе научно- исследовательской лаборатории принадлежала К.И.Щёлкину. Николай Александрович очень активно помогал мне. В душе он был исследователем, и первые эксперименты мы проводили с ним вместе, хотя у него было много других забот. Начинали мы работать в здании №205. Когда было введено в строй наше здание, Н. А. Смирнов каждую неделю приходил ко мне, и мы обсуждали с ним все исследовательские дела. Он прекрасно понимал взрывчатку, значение исследовательской работы и даже помогал мне при подготовке диссертации».
Ю. Н. Мартьянов: «Мы прибыли вместе с Сидоровым А. И. в августе 1958 года молодыми специалистами. Александру Ивановичу предложили работу технолога в цехе №202, а меня направили в 209-й цех мастером. Это было время становления, шло строительство, монтировалось оборудование, работы было очень много. Мне пришлось участвовать в монтаже привода 5000-тонного пресса и что-то
53
тогда не получалось с трансформатором. Н.А.Смирнов пригласил на совещание всех специалистов, занимавшихся монтажом, был там и я. Пресс был уникальным не только на нашем предприятии, но, наверное, и в отрасли в целом, и его надо было запустить в самые сжатые сроки. На вопрос Н. А. Смирнова когда будет готов к работе пресс, главный механик М. И. Слись ответил, что пока не знает.
В понедельник Михаил Иванович собрал нас в 209-м цехе, пришёл и Н. А. Смирнов. Я, конечно, очень переживал. Разложили чертежи, посидели, подумали, и я уж не помню теперь точно, какое приняли решение, но пресс через два дня запустили. Потом, на очередном совещании, директор поблагодарил нас за работу. Такое внимание Н. А.Смирнова к производству нас всегда воодушевляло.
Потом, когда я перешёл в планово-производственный отдел завода, мне приходилось вместе с директором бывать на оперативках главного инженера предприятия. Я хорошо помню, что слово Николая Александровича всегда было весомым, авторитетным, его мнение очень ценилось».
С. С. Милославов: «Николай Александрович очень поддерживал молодежь, помогал в работе комсомольской организации. На заводе были сильнейшие в городе хоккейная и футбольная команды, и он ходил почти на каждый хоккейный матч, а перед этим часто собирал всю команду и давал напутствия. Помогал он и нашему обустройству в общежитии: по его заданию для нас делались тумбочки, полки для книг и др.».
А. Г. Чусовитин: «В 1958 году на завод прибыли 25 выпускников технического училища из Свердловска. Я попал в сборочный цех. Работа была напряжённая, часто приходилось оставаться в ночную смену, и бывало, где-то после 22 часов Николай Александрович звонил и спрашивал: ужинали ли мы? Если мы отвечали, что не ужинали, он присылал с машиной хлеб и колбасу (а чай у нас всегда был). Потом мы пытались с ним рассчитаться, но он обычно говорил, что не мы ему должны, а он нам должен.
Вспоминая своего руководителя, добрые слова о Н.А. Смирнове высказали на музейной встрече и другие ветераны завода: Н. С. Козлов, М. А. Ильина, А. И. Сидоров, Л. Н. Воронкова, В. С. Жуйков, И. В. Кондаков, Р. А. Синицина. В своих оценках все выступавшие ни в чём не расходились: перед глазами ясно вырисовывался образ человека цельного, преданного большому и ответственному делу, искренно уважающего окружающих его людей. Вместе с тем Н. А. Смирнов, так же как и каждый из нас, был живым человеком и, конечно, мог ошибаться и в людях и в своих решениях, мог порой кого-то ненароком и обидеть. Он был добр по своей натуре, но не был и не мог быть добреньким и всепрощающим.
54
Мне довелось знать Н. А. Смирнова и общаться с ним с 1963 по 1971 год. Николай,Александрович, когда этого требовала обстановка, мог так жестко спросить с кого-то из подчинённых, что у всех присутствующих надолго укоренялось желание делать все и всегда на совесть, не уповая на так называемые объективные трудности. Он никого при этом не оскорблял, но каждый получал в таких случаях настоящий урок на будущее. В то же время Николай Александрович мог иногда проявить и определенную слабость. Помню, как неприятно удивил меня один случай. Меня избрали секретарем бюро партийной организации завода, и я договорился с Н. А. Смирновым, что буду иногда присутствовать у него на приёмах трудящихся по личным вопросам. Заходит как-то в кабинет один из рабочих узнать, почему он, стоящий в очереди на жилье под первым номером, квартиру не получил, а получил ее тот, кто стоит в списке намного дальше. Николай Александрович стал что-то объяснять, но, понимая, что посетитель не удовлетворен, немного смущаясь, сказал, что этот человек его доконал своими постоянными обращениями, а вот ты мол, не проявил активности, поэтому я и поступил так. После заверения директора, что в следующий раз его вопрос будет обязательно решён, рабочий вышел из кабинета. Я спросил Николая Александровича: «Как же так, ведь получается, что первым оказался просто тот, кто нахальнее, а человек порядочный может теперь подумать, что это его качество мало что значит?» Я видел, что Николай Александрович все прекрасно понимает, сожалеет о происшедшем и это, конечно, обнадёживало.
Не могу забыть и ещё одно событие из заводской жизни, которое взволновало меня до глубины души. Произошло оно, кажется, в 1966 или 1967 году, а суть была в следующем.
Старший мастер цеха 201 М. подготовил неподалеку от цеха для перевозки на свой садовый участок бывшие в употреблении пиломатериалы. Вывезти их «законным» путём было довольно трудно, и он попросил об этом шофёра крытой спецмашины, которая через КПП 10-й площадки могла выехать без проверки. Водитель, однако, отказался, хотя попытки уговорить его повторялись несколько раз. В ответ на очередной отказ М. решил «подставить» водителя. Выяснив из каких-то источников, что этот водитель, якобы, благосклонен к спиртному, он попросил надёжного человека предложить шоферу в конце смены стакан спирта, убедив его, что за время до выезда с завода никто ничего не заметит. Сопоставив это предложение с недавними уговорами по вывозу материалов, водитель всё понял, но сделал вид, что выпить он не против. Задуманная «операция», как считал М. удалась: верный ему человек доложил, что спирт выпит и водитель «отдыхает». На самом же деле тот лишь притворился пьяным, в
55
какой-то момент ему удалось отвлечь своего «благожелателя» и вылить спирт. После полученной информации М. позвонил коменданту, что скоро на КПП подъедет пьяный шофер спецмашины и его следует задержать. На выезде с площадки водитель вдруг заявил, что он трезв и требует, чтобы вместе с «понятыми» он поехал в медсанчасть на экспертизу. М. попал в тяжелое положение. Оно усугублялось тем, что он был членом партии, спрос с которых за поведение был тогда весьма строгим. Вскоре об этом вопиющем случае многим на заводе стало известно, и возмущению людей не было предела. На М. было заведено персональное дело, которое рассматривалось сначала в парторганизации цеха, а затем — на заводском партсобрании, в котором принимал участие и я. Присутствовал на собрании и инструктор горкома КПСС В. С. Богонин.
Мне казалось, что суть произошедшего для всех очевидна и не потребует длительного обсуждения. Дело, однако, приняло совершенно неожиданный оборот. После сообщения секретаря цеховой парторганизации Р. В. Загреева все ожидали прежде всего выступления начальника цеха 201 Г. С. Ильина, но он молчал. Не хотели выступать и другие руководители. После довольно длительной паузы, когда обстановка в зале накалилась до предела, слово взял директор завода Н. А. Смирнов. Говорил он долго, и только в конце стала понятной его позиция: М. совершил недостойный поступок, но это квалифицированный специалист по взрывчатым материалам, его некем заменить, кроме того, надо учитывать, что у него дети и нельзя человека наказывать слишком сурово. В зале надолго воцарилась напряженная тишина. Руководители подразделений по-прежнему молчали. Наконец, подняла руку рабочая сборочного цеха Л. И. Смирнова. Она выразила свое возмущение поступком М. и высказалась за исключение его из партии и снятие с работы на таком ответственном участке, какой он занимал. Снова наступила пауза. После мучительных размышлений я буквально «вытолкнул» себя на трибуну, выразив недоумение по поводу позиции Н. А. Смирнова и поддержав предложение Л. И. Смирновой. Я считал, что М. опозорил завод.
После этого собрание пошло по странному для меня руслу. Стали, наконец, высказываться некоторые руководители, но... с осуждением моего выступления и с привлечением в качестве аргументов доводов, изложенных директором завода. В мою поддержку выступил только представитель горкома партии В.С. Богонин. Николай Александрович больше не брал слова. Мне уже тогда показалось, что он очень переживал, что его аргументы в защиту провинившегося произносились как-то вымученно, не от души. На собрании М. не исключили из партии, хотя голоса разделились поровну. Бюро горкома вскоре, однако, отменило это решение и единогласно проголосовало
56
за исключение.
Через некоторое время поведение Н. А. Смирнова, кажется, нашло свое объяснение. Стало ясно, что М. и здесь использовал шантаж. Он знал, что некоторое время назад в механическом цехе завода для личных автомобилей директора и еще одного из руководителей были изготовлены выхлопные трубы, причем из легированной стали. М. выяснил все детали этого обстоятельства и подготовил письмо для отправки в прокуратуру, а копия была передана Н. А. Смирнову. Гласное рассмотрение такого факта не сулило ничего хорошего, и он пошел на сделку с совестью. Я ожидал для себя неприятностей, но опасения не оправдались. Более того, Н. А. Смирнов никогда не вспоминал при мне описанное выше событие и не изменил ко мне своего отношения. Долго не проходила горечь от проявленной им слабости, и все-таки уважение к этому человеку сохранилось навсегда.
Не все сложилось в его жизни так, как ему хотелось. Неожиданно для многих он в марте 1970 года оставил пост директора, став персональным пенсионером союзного значения, а через год вместе с женой уехал в Подмосковье. Этот год он проработал старшим инженером-технологом в Управлении завода, никак не выпячивая былые заслуги, ведя себя удивительно просто и скромно.
19 июля 1992 года Николая Александровича проводили в последний путь. Осталась память. Осталось сделанное умом и сердцем Николая Александровича огромное дело — созданный за 15 лет директорства завод и его сплоченный и трудоспособный коллектив, успешно решающий многообразные и ответственные задачи.
Б. М. ЕМЕЛЬЯНОВ
57