Фотоархив > На службе отечеству > Книга 4
Памяти моего дяди Дмитрия Васильевича Кокорева и всех павших в боях за нашу Родину посвящается...
О. Ерлыгина
Мне кажется, мало, кто из людей представляет себе Великую Отечественную войну как цельное событие, в масштабе, позволяющем увидеть и оценить её одновременно во все моменты. То есть осознать каждый её миг: всю сложность военных операций, прорывы и отступления, простое бытование людей в минуты фронтового затишья, тянущееся ожидание прихода «наших» на оккупированных территориях, ежечасную работу в тылу и для фронта.
Да наверно это и не так важно, поскольку, скорее всего так её видят историки, исследователи и, может быть, очевидцы тех событий.
Для тех же, кто не видел этой войны, кто ещё не был рожден тогда, она существует в виде кинематографических хроник, художественных книг и фильмов о войне, воспоминаний ветеранов. Но, мне кажется, что самое главное впечатление о войне, искренняя прочувствованность тех дней каждым из нас лежит, прежде всего, в плоскости переживаний, которые связаны с близкими нам людьми. То есть нашими отцами, дедами, братьями и всеми родственниками, и теми, кто был там, видел всё собственными глазами, сражался именно за нас с вами, за нашу свободу и счастье. Именно их судьбы, история их подвига, вне зависимости, был ли он отмечен наградой или нет. Фронтовые письма и фотографии бережно хранятся в каждой семье, присутствуют в нашей жизни с детства, прорастают в нас и не позволяют нашему сердцу забыть то, что было не с нами.
В нашей семье, как и в миллионах других, есть свои истории, в которых отразились боль и правда о войне, вплетающаяся тонкой нитью в громадное полотно событий Великой Отечественной.
С той войны посчастливилось вернуться почти всем из нашей семьи, не вернулся только один — мамин брат Кокорев Дмитрий Васильевич. Это был чудесный молодой человек, каких тогда было много. Его история похожа на множество других и в то же время не похожа.
Он родился в 1918 г. в деревне Юрьево, Рязанской области. С юности грезил о небе и но окончании школы поехал поступать в Казанское авиационное училище. Но медицинская комиссия отказала ему в приёме, поскольку определила «сердечную недостаточность». Однако желание летать
65
было столь велико, что по возвращении домой, он устраивается помощником к кузнецу и весь год машет молотом, «качая» сердечную мышцу. Не рискуя показаться той же комиссии, на следующий год он отправляется уже в Пермскую школу военных летчиков, и даже договаривается, опасаясь нового провала, что медкомиссию за него пройдет другой. Но в последний миг проходит её сам — и проходит удачно, видимо тренировки помогли.
В августе 1939 года он успешно оканчивает лётную школу и выходит из её стен в звании младшего лейтенанта. Перед отправкой к месту службы, он отдыхает в ялтинском санатории и буквально перед отъездом знакомится с потрясающе красивой девушкой Екатериной. Это была любовь с первого взгляда, поэтому для регистрации брака он испрашивает у начальства дополнительные 3 дня к отпуску. Это была чудесная пара молодых и очень красивых людей, полных сил и желания жить.
К началу войны они были не вместе, поскольку 20 мая в Ялте появилась на свет их дочь Мария, а Дмитрий Васильевич в это время нёс службу на аэродромах Высоко-Мазовецка и Ломжа, близ Белостока. Он писал им каждый день, а когда началась война — только в минуты затишья: «...за меня не волнуйся, если погибну — то только героем, крошить фашистов буду до последней капли крови, смерть им, посмевшим нарушить мир. Поцелуй за меня нашу девочку...».
Так писали тогда тоже многие, но мне думается не только из-за военной цензуры, просто это было такое поколение, которое не только писало, но и думало точно так же.
И в дни войны, но особенно после неё, появилось много информации о том, кто первым в истории Великой Отечественной войны совершил таран вражеского самолёта. Назывались имена лейтенанта П. Рябцева, который 22 июня 1941 года в 10 утра таранил вражеский самолёт над Брестом, младшего лейтенанта Л. Бутелина, совершившего таран в 5 часов 15 минут утра того же дня, летчика И. Иванова. Это были офицеры 123 и 124 истребительных полков, которые прошли почти одинаковый боевой путь, начав его на границе Западной Белоруссии, затем защищавшие столицу нашей Родины — Москву и сражались за осаждённый Ленинград.
В истории 124-го полка записано: «22.06.1941 г. в 4 часа немецкие захватчики произвели свой бандитский налет на аэродром. Тут же по тревоге были подняты в воздух наши боевые машины. В этом первом бою были сбиты вражеские самолёты: один — заместителем командира полка капитаном Кругловым, а второй таранен командиром звена, младшим лейтенантом Кокоревым, в районе г. Замбров. В 4 часа 05 минут утра, возвращаясь с разведки, Кокорев первым принял бой, и когда у него отказали пулеметы, а враг пытался уйти, Дмитрий на своем «МиГ-3» врезался в хвост «Дорнье-215» и вогнал его в землю. После тарана Кокорев сумел приземлиться. Самолёт был разбит, поэтому он поджёг его и, ориентируясь по карте, пошёл на ближайшую дорогу. В этот же день он вернулся на аэродром. Это был первый таран Великой Отечественной войны».
За этот таран Дмитрий Васильевич Кокорев был награжден орденом Красного Знамени. За доблесть и самоотверженность принят в члены ВКП(б) с
66
сокращённым кандидатским стажем. Он позже совершил 100 боевых вылетов, сбил 5 самолетов противника. Погиб 12 октября 1941 года, защищая небо Ленинграда, в воздушном бою над вражеским аэродромом Сиверская. Ему было только 23 года. Установить со всей точностью, кто был первым в совершении тарана теперь невозможно, да наверное и не так важно. Важно то, что все имена героев живут в наших сердцах. Что очевидцы тарана Кокорева Д.В. — поляки — помнят тот бой до сих пор и потрясенные отвагой неизвестного им русского летчика, своими силами установили на том месте Памятный крест. Дмитрию Васильевичу не было суждено увидеть свою дочь, но она выжила, вышла замуж, и у неё родился сын, который, как и его дед, избрал военную карьеру и стал офицером ракетных войск. Важно, что Дмитрий не забыт и его однополчанами, что о нём написаны книги и статьи, что все в нашей семье воспитаны на его подвиге, и передают из поколения в поколение память о нём.
О. Ерлыгина
Хочется дополнить вдохновенный рассказ О. В. Ерлыгиной. Речь идет о самом таране, как методе, способе борьбы в данном случае летчика- истребителя.
Главный маршал авиации А.А. Новиков, командовавший нашими Военно-воздушными Силами в 1942—45 гг., так сказал о нём: «Воздушный таран — это не только молниеносный расчёт, исключительная храбрость и самообладание... Это одна из наивысших форм проявления того самого морального фактора, присущего советскому человеку, которого не учёл и не мог учесть враг».
Кратко расшифровал таран прославленный летчик-истребитель, трижды Герой Советского Союза И. Н. Кожедуб: «Непобедимый сплав патриотизма, отваги и лётного мастерства — так можно коротко охарактеризовать таран в небе».
Известный советский писатель А. Н. Толстой, во время Первой мировой войны бывший военным корреспондентом, побывав на фронтах Великой Отечественной войны в авиационных частях и взволнованный увиденным, писал: «Советский лётчик никогда не уклоняется от боя, и чем ближе к нему опасность, тем злее его сердце, и тем расчетливее его движения, тем стремительнее его рефлексы... Советские летчики создали новую форму атаки, фашисты не осмеливаются её применять. Я говорю о таране в воздухе врага, при условии сохранения не только своей жизни, но и в некоторых случаях своей машины... Нет, господа гитлеровские вороны! Богатыри — не вы! Воздух принадлежит смелым, сильным, талантливым, инициативным советским крылатым людям!»
Итак, таран — это необычный и специфический приём воздушного боя, оружие храбрых. Исчерпав другие возможности борьбы, пилот применяет последнее, самое верное средство, которым он располагает: сбивает врага ударом своего самолёта — пропеллером, выпущенным шасси, плоскостью крыла
67
или всем корпусом. Это не отчаяние, а высокая сила духа, мужество и отточенное до совершенства мастерство.
В годы Великой Отечественной войны, особенно в первые годы, советские лётчики, взявшие на вооружение этот опыт сокрушения врага, совершили около 500 огненных таранов. Известны летчики, которые совершили таран по два и три раза. А старший лейтенант Б. И. Ковзан в 1942—43 гг. четырежды таранил фашистов, причем, трижды сохранял свой самолёт. Первые тараны, совершённые нашими лётчиками, в результате которых 22-го июня было уничтожено 10 фашистских асов, стали примером для советских соколов.
Одним из первых это сделал Дмитрий Кокорев. Это подтвердил трижды Герой Советского Союза маршал авиации И. Н. Кожедуб: «Среди тех, кто первым заслонил собою страну, направив свою машину на вражескую, — младший лейтенант Дмитрий Кокорев, сбивший тараном немецкий самолет в районе города Замбров».
В. И. Востриков («Наша газета», 04.05.2006)
68