Фотоархив > На службе отечеству > Книга 4

НАЧАЛО

Об Олимпиаде Савельевне Шестаковой

По посёлку, пощипывая траву, бродила корова. На боку у нее масляной краской было написано: «Тайвань принадлежит Китаю». Корова была рыжая, буквы голубые.

На ночлег нас определили в кабинет невропатолога. Остальных девчонок и троих ребят — выпускников Свердловского областного медучилища — в кабинеты других узких специалистов. Так в августе 59-го началась наша жизнь в этом городе, в бараке, где располагалась амбулатория.

Через дорогу стоял деревянный клуб «Строитель», рядом с ним, среди молодых берёз и сосен, по вечерам оживала танцплощадка — зажигались над ней огни, начинал играть духовой оркестр войсковой части по очереди с радиолой. Девчонки покупали вкуснющую «семипалатинскую» колбасу, которой в здешнем магазине было завались, прессованные финики без косточек и бегали на танцы, возвращаясь ночью в кабинеты узких специалистов и падая на матрасы, расстеленные прямо на полу — топчанов, понятно, всем не хватало. Ребята стали работать фельдшерами на «скорой», автор этих строк — на здравпункте 9-й площадки (в подвале 125-го здания), самая большая группа девчонок попала сестрами в хирургическое отделение: Валя Вилкова (Колмакова), Люда Санникова (Пижина), Алла Мухина (Шевякова), Света

150

Дорохина (Попова), Майя Байкобабина (Саратовкина). Приняла их под своё начало и покровительство Олимпиада Савельевна Чикишева (Шестакова). Девчонки, только что со студенческой скамьи, восприняли её как преподавателя. (У нас хирургию вела такая же немногословная, строгая и сдержанная Валентина Васильевна). Маленькая, худенькая, затянутая в идеально отглаженный халат, с тщательно забранными под хрустящий от белизны колпак роскошными русыми волосами, Шестакова наводила трепет на своих сестёр. Ни разу в жизни не повысив голоса, не приемля лжи, расхлябанности, пошлости, цинизма и сквернословия, она учила их не работать — служить Хирургии. Учила не только жёсткой требовательностью, но, главное, собственным служением своему идолу. «У меня первое время подушка от дежурства до дежурства не просыхала от слез, — вспоминает Л. П. Пижина. — Очень строга с нами была Олимпиада Савельевна. Но мы ей всю жизнь благодарны. Именно она сделала ЦМСЧ-15 нас всех классными хирургическими сестрами». А высочайший профессионализм каждой из них, уверена, ни у кого из коллег не вызывает сомнения.

Между тем, их строгой наставнице, заведующей тогдашним хирургическим отделением, не было и тридцати. Отделение занимало половину барака (15 коек хирургических, 15 гинекологических), вторую половину, за перегородкой, — роддом. Операционная — побеленная угловая комната с двумя окнами, операционный стол, кровь запасная в холодильнике, наркозный аппарат примитивный, биксы со стерильным бельём, наборы инструментов.

Строки из записей, сделанных О. С. Шестаковой в 1975 году для музея ЦМСЧ-15 и никогда никем не востребованных.

Характер работы — переломы, прободная язва, ущемлённые грыжи, экстренная неотложная помощь. Операционный журнал регулярно ведётся с 27-го марта 57-го года, куда сначала заносятся записи о первичных обработках, а операцией под номером один 9-го августа 57-го года зарегистрирована аппендэктомия, выполненная хирургом Ю. Г. Новиковым (он же и.о. зав. отделением). По операционному журналу в течение двух лет до зимы 59-го года объём хирургических вмешательств ограничивается операциями по поводу хр. и острого аппендицита, реже идут плановые операции по поводу грыжи. Внематочная беременность и кесарево сечение оперируются хирургами совместно с акушерами-гинекологами. На более крупные экстренные операции вызывается Ю. Н. Крюков — гл. хирург из Челябинско-40. Амбулаторный хирургический приём с 58-го года по август 60-го ведёт Валентина Дмитриевна Василькова. Первая плановая операция — резекция желудка по поводу язвенной болезни — произведена О. С. Шестаковой в мае 59-го под эндотрахеальным наркозом; хирург сама же и интубировала больного, а дальше наркоз вела операционная медсестра Забузова (Петрова) Зинаида Васильевна.

Первая старшая медсестра хирургического отделения — Галина Петровна Шишкина (Сорокина), первая операционная санитарка — Галина Васильевна Семёнова (Днепровская). Из операционного журнала видно, что по совместительству в хирургическом отделении работали врачи из войсковой части Сеничев и Волков. В приказе, изданном начальником медсанчасти Кирилловым в октябре 58-го года по поводу создания в МСЧ хирургической

151

службы, говорится: «Дежурства на дому по оказанию экстренной медицинской помощи проводят врачи-хирурги больницы № 2 и госпиталя по ежемесячному графику... Начальнику госпиталя т. Лифшиц В. Л. выделить с 18 окт. 58 г. одну ставку врача-хирурга для усиления хирургической службы больницы №2, на базе которой будет оказываться хирургическая помощь также и военнослужащим. Во всех сложных и неясных случаях вызывать на консультацию начальника хирургического отделения госпиталя т. Вислого В. К. в любое время суток, а в его отсутствие врача-хирурга БПО-1 (на 21-й площадке — Г. Р.) Нустрова А. В. Данный приказ объявить всему личному составу МСЧ-15 и врачам воинских частей и госпиталя».

Прости, читатель, такое длинное цитирование. Но уж больно явственно слышится в этих строках то время — военно-казарменно-лагерное. Оно и в рассказе Олимпиады Савельевны о том, как она попала сюда работать: «А по самой большой глупости, потому что я от природы стеснительная. Я хорошо училась в мединституте, научной работой занималась, меня оставили в Челябинске, жильё дали, направив работать в хирургическое отделение ЧМЗ, соплюшку 24-летнюю, одну на 150 коек. Первое время страшно боялась дежурить: как бы не ошибиться. Но меня, конечно, подстраховывали на дому. За три года я одних аппендицитов сделала больше трёхсот, не говоря уж о внематочных. Один раз 10 аппендицитов за дежурство и отрыв руки, её в пеленке привезли... Все торчало, кровило... Обработали вдвоём с сестрой... Ну, вот. А потом в ординатуру в Питере поступила, у профессора Колесова училась, увлеклась лечением гипофизарной недостаточности у детей. Это когда гипофиз не выделяет гормон роста и ребенок в 12 лет, к примеру, выглядит как двухлетний. Двадцать пять ребятишек у меня было, со всей страны их привозили. Я им пересаживала гипофиз от только что умершего человека, и они начинали расти. И они, и родители так ко мне привыкли, привязались, что меня уже как бы несло: я не могла изучать иностранную литературу на эту тему, потому что в нашей ничего не было. Более тысячи работ было прочитано и законспектировано. Сама я только с немецкого могла переводить и с большим трудом с английского. Платила за перевод по 2 рубля за страницу. Сделала обзор литературы по теме, потом эту тему запланировал себе профессор Баранов, автор учебника «Эндокринные заболевания», и ветинститут заинтересовался — им тоже нужны были стимуляторы роста. Возникла идея: гипофиз на сосудистой ножке вживлять. Мне велено было сосудистый шов освоить, я это сделала. Уже две работы напечатали мои. Уже полдиссертации было написано. А тут из какого-то главка представитель пришел, и всех нас, клинических ординаторов, пригласили анкеты какие-то заполнять. Куда, зачем? Не ваше дело. Заполняйте, и никому ни слова. Работать должны там, где нужно стране. Я никому, в том числе и своему профессору, ни слова. А на полях анкеты написала: «Добровольно работать в 3-м ГУ отказываюсь». Я думала, это лагерь или тюрьма. Профессор узнал об этом слишком поздно, когда на меня приказ был подписан». В главке она себе выревела только время для курсов по патфизиологии, анестезиологии, реанимации и фармакологии, а также для участия на первом всероссийском съезде хирургов в январе 59-го. Хотела Дебекки послушать и других иностранных светил, с чьими работами

152

познакомилась. Курсы прошла в военно-медицинской академии, на съезд попала, все доклады прослушала. И в феврале 59-го года после питерских клиник, в которых когда-то обучали благородных девиц сестринскому делу, в которых работали академики Петров, Джанелидзе, появилась в бараке хирургического отделения МСЧ-15... С книгами, сложенными в матрасную наволочку, и чемоданом, в валенках, которые мама заказывала катать из специально купленной шерсти. Вещи увезли в комнату, где её определили жить, а она сразу пошла в операционную мыться. Уже был вызван Крюков из «сороковки». И они сделали резекцию желудка солдату, у которого было кровотечение язвенное.

В июне 59-го появились здесь хирурги Александр Николаевич Сеничев, Всеволод Степанович Квашнин и Лидия Константиновна Филимонова, в августе девчонки из Свердловского медучилища припожаловали. Шестакову как заведующую вызывали на работу каждую ночь. В ночь сестра в отделении оставалась одна, и, когда поступал больной и требовалась помощь хирурга, его вызывали из дому или из клуба. Или из гостей. Или из кино. Он обязан был говорить, где его следует искать. Это и есть дежурство на дому. Старожилы наверняка помнят, как иногда, уже во время сеанса, в зал в кинотеатре «Космос» входила билетерша тетя Феня и по-домашнему кликала: «Такой-то, на выход!». Это означало, что врача зовут в отделение, за ним «скорую» уже прислали.

...В ноябре того же 59-го в хирургию поступил как-то школьник из Воскресенского с признаками высокой непроходимости. К тому же он был истощён и бледен. Он считался туберкулезным больным, левое легкое затемнено, и мальчик давно пьет сильные таблетки. Сейчас он мучился от болей и рвоты. Его положили экстренно оперировать. Шестакова, сама вставив трубку, дала наркоз, дальше вести его стала сестра, они уже были обучены этому. Вскрыла брюшную полость, сделав надрез посередине, и обмерла. Ни желудка, ни кишечника не было. Печень и селезенка наличествовали, а посередине, вдоль позвоночника, шла только кишка на выход, к сигме. И всё. Через мгновенье поняла, что в диафрагме отверстие и желудок с кишечником, попав через это отверстие к левому лёгкому, защемились. Начала обезболивать дополнительно ткани и потихоньку выбирать кишечник. Выбрала его и желудок из грудной клетки, уложила по местам в брюшной полости, зафиксировала, двухслойным швом зашила врожденное незаращение купола диафрагмы. А освобождённое лёгкое потом расправилось, никакого туберкулеза там, конечно, не было. Мальчик вырос, выучился на железнодорожника...

...Начали внедрять операции на желчных путях, желчном пузыре, печени (эхинококк печени), на щитовидке, уже широко используется переливание крови. Уже освоены операции на венах нижних конечностей, внедрена холецистография на операционном столе, ректоскопия, коагуляция полипов. С развитием хирургической службы в бараке становится тесно. За 1959 год произведено уже 365 операций (в 58-м году — 158).

А в городе строится медгородок, хирургия переедет туда в сентябре 60-го года. К этому времени девчонки, что начинали жить в амбулатории, уже

153

год как поселятся в роскошном, по тем временам, 6-м общежитии на втором этаже (в этом здании теперь бюро пропусков). Олимпиада Савельевна выйдет замуж за Дмитрия Ивановича Шестакова, родит Лену, а через два с половиной года Олега. Они будут жить в доме на Ленина, где цветочный магазин. Все водители «скорой» будут хорошо знать этот адрес: Шестакову по-прежнему будут часто вызывать по ночам и по выходным. Однажды «скорая» заедет за ней на Ташкуль, где они отдыхали с семьей. И она вместе с хирургом А. А. Павлиновой 6 часов будет пришивать человеку отрубленную в автокатастрофе правую руку. И пригодится освоенный в ординатуре сосудистый шов. И рука нескоро и непросто, но срастётся. И человек будет всю жизнь с ней здороваться. А она сначала уйдёт с заведования из хирургии, а потом оставит скальпель и станет у изголовья операционного стола, чтобы давать наркоз. И будет первые восемь лет на общественных началах возглавлять анестезиолого-реанимационную службу. Дома у неё за дверью будет всегда висеть дежурный набор одежды, чтобы после звонка с работы успеть одеться и встречать выехавшую за ней машину уже на крыльце. Потому что нельзя терять ни минуты. За 53 года работы от её хирургического или анестезиологического вмешательства не погибнет ни один человек. Она никого никогда не оговорит, не подпишет ни одного подмётного письма, не сделает ни одной мелкой пакости или подлости. Её Хирургия немыслима без её Чистоты.

Ей будет уже семьдесят, когда, вдвоем с сестрой перекладывая огромного больного с операционного стола на каталку, она получит компрессионный перелом позвоночника. Через год, уже в специальном корсете, она снова станет к изголовью операционного стола. И будет счастлива, что хотя бы на несколько часов она освобождает своих «ребят» — анестезиологов. Она их очень жалеет — и хирургов и анестезиологов-реаниматологов. Они вынуждены работать по 16 часов. После дежурства у них синие губы и желто-зеленые лица: они пьют много чаю и кофе, чтобы поддерживать работоспособность. Они получают зарплату, не соизмеримую с их трудом. Так она про них говорит. Она ушла из операционной в 77 лет, она больше не может им помочь.

Г. И. Рощупкина

154