Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
О Кирилле Ивановиче ЩЕЛКИНЕ
...Рядового Щелкина разыскали на артиллерийских позициях. В видавшей виды шинели, ботинках с обмотками и обгорелой шапке-ушанке Кирилл Иванович выглядел бывалым фронтовиком.
— Щелкина к командиру дивизии! — громко выкрикнул запыхавшийся связной командира батареи.
Артиллеристы, любившие своего разведчика, перестали копаться у пушек, как-никак вызывал командир дивизии.
По колее, проложенной танками, Щелкин шагал в указанном связным направлении. Путь лежал через заснеженный овраг, в сожженное село, где в подвале разрушенной школы расположился штаб дивизии.
14
Полгода Кирилл Иванович на фронте. Таких, как он, в части осталось немного. Позади труднейшие кровопролитные бои, оборона Москвы.
Доброволец первых дней войны, он оказался в знаменитой 64-й (позднее 7-й Гвардейской) стрелковой дивизии, вступившей в бои с фашистами еще в Белоруссии. В самое трудное время держала она оборону сначала на Минском направлении, затем на шоссе, ведущем в Смоленск. Потеряв почти половину личного состава, она ни разу не была отброшена врагом.
Вместе с ним с пополнением в разные подразделения дивизии прибыло несколько сот добровольцев из Москвы и Ленинграда. Щелкин был назначен вычислителем-разведчиком батареи начальника артиллерии дивизии. Начальник артиллерии, старший лейтенант Сидоркин, никогда не был полностью доволен полученными данными. После любого доклада старался что-то уточнить, узнать о противнике еще больше. Недаром разведчики между собой называли его «И больше ничего?»
«Запомните, недаром я вас так гоняю»,— объяснялся Сидоркин с разведчиками, заставляя их во время учения по пять раз засекать «огневые точки» противника.— «Каждая ваша неточность может стоить многих жизней».
Кирилл Иванович быстро втянулся в суровый ритм боевой учебы. Ставя свои опыты, не раз кончавшиеся взрывами, он привык к опасностям. Да и физически был вынослив — помогли занятия планеризмом, греблей, плаваньем, стрельбой. Выкатывая пушку на позицию, Кирилл Иванович вспоминал, как он вместе с товарищами тянул к старту планер в болотистых Озерках.
А потом началось. Бои у Днепра, где дивизия впервые заставила противника отступить. Ошеломил тогда фашистов точно нацеленный огонь дивизионных пушек. А чего стоила разведчикам эта точность! Памятна и тяжелая оборона у Серпухова, у южных ворот Москвы. Здесь сюрпризом для гитлеровцев стали кочующие орудия, не дававшие им передышки даже ночью.
И все же главное испытание ждало гвардейцев на самом близком к Москве участке фронта, у Солнечногорска, куда их спешно перебросили в конце октября.
...На полях вокруг Москвы белел снег, зима наступила рано. Припущенные снегом железнодорожные составы, везшие дивизию от Серпухова к Солнечногорску, остановились в Химках, поблизости от столицы. Отсюда подразделения со своим оружием отправлялись на Ленинградское шоссе, в район поселка Большие Ржевки.
Немцы уже заняли Крюково и рвались к Москве. Гвардейцы оседлали перекресток шоссейных дорог и стали стеной. В критические моменты бойцы кидались с гранатами под танки, не раз поднимались в
15
рукопашную. Смело действовали артиллеристы, в рядах которых сражался Щелкин. Был случай, когда командир орудия, оставшись один в своем расчете, вел огонь целый день, уничтожил 12 танков противника.
Гвардейцы несли потери. Но их силы не иссякали. Легкораненые не выходили из боя. В дивизию непрерывно прибывали коммунисты и комсомольцы из столицы. Они получали оружие и тут же, рядом с ветеранами, шли в бой.
В конце ноября, по заданию командарма К. К. Рокоссовского, группа гвардейцев во главе с офицером провела удачную вылазку в тыл немцев и захватила в плен фашистского офицера, одетого в парадную форму.
Щелкин с удивлением разглядывал пышно разодетого гитлеровца. Оказалось, фюрер приказал офицерам частей, близко подошедшим к Москве, быть в парадной форме, чтобы 1 декабря торжественно вступить на Красную площадь.
Но эта задача оказалась им не по зубам. Наши бойцы не пустили их дальше. На подмогу защитникам столицы прибывали свежие силы, близился час расплаты. И вот впервые по цепи пронеслась весть: «Немцы попятились! Вперед на запад!» Кажется, слов более радостных, Кирилл Иванович за всю свою жизнь не слышал.
...«Что же это за задание такое,— раздумывал Щелкин,— которое будет давать сам комдив?» Поправив шапку и ремень на шинели, он открыл дверь в подвал и в свете керосиновой лампы увидел сидящего в полушубке седоволосого, с моложавым широким лицом комдива. Афанасий Сергеевич Грязнов, которому в декабре было присвоено звание генерала, поднялся со стула, поздоровался за руку, внимательно оглядел бойца. Потом взял со стола какую-то бумагу. Пригласил:
— Садитесь. Кем работали до войны?
— Старшим научным сотрудником в институте химической физики в Ленинграде,— ответил Щелкин.
— Есть труды?
— Так точно.
— Кандидат наук?
— Так точно.
— Что же молчали об этом?
— Ученая степень, товарищ генерал, не мешала мне бить фашистов.
— Это мне известно,— улыбнулся комдив.— Но Вы нужны не здесь. Пришел приказ товарища Щаденко откомандировать Вас к месту прежней работы. В Казань,— поправился генерал.— Вы что, не рады?
— Я доброволец, товарищ генерал.
— Приказ есть приказ. Завтра получите документы.
16
Утром старшина сурово оглядел Кирилла Ивановича. «Ну куда в таком виде ехать,— заворчал он,— подберем что-нибудь, посвежее». Сборы были быстры: один предложил новые бриджи, другой — гимнастерку, третий дал свой котелок. Собрали в дорогу несколько селедок, хлеб и консервы. Передавая все это Щелкину, ротный «Теркин» пошутил: «Хорошо в дорожке пирожок с горошком».
В штабе ему вручили удостоверение: «Выдано настоящее бывшему красноармейцу 7-й Гвардейской стрелковой дивизии Щелкину Кириллу Ивановичу в том, что он следует в г. Казань для продолжения научной работы при институте химической физики Академии наук СССР. Основание: шифротелеграмма зам. наркома обороны т. Щаденко».
Так уезжал Кирилл Иванович с военного фронта на фронт научный. С двояким чувством покидал Кирилл Иванович родное подразделение. Недаром, видно, говорят: «Бой славен мужеством, а красен дружеством». В то же время он чувствовал, как соскучился по институту, по научной работе, темы которой мысленно произносил с ласкою: детонация, спин, турбулентность... Все это будило воспоминания о мирном Ленинграде, о товарищах, о семье...
Проделав долгий путь по железной дороге, Кирилл Иванович появился в институте в кирзовых сапогах, с вещевым мешком за спиной и позвякивавшим у пояса котелком. В лаборатории встретили с радостью. Часами расспрашивали про бои, помогли недавнему фронтовику обжиться...
В эти трудные годы, создавая боевое оружие для фронта, конструкторы самолетов уже заглядывали в будущее, веря, что только реактивная техника обеспечит большие скорости полета. Раньше реактивные двигатели появлялись на летательных аппаратах эпизодически. Теперь же речь шла о самолете с воздушно-реактивным двигателем (ВРД).
Продолжая исследование горения в реактивном двигателе, Щелкин окончательно сформулировал то, что впоследствии получило название турбулентного горения.
Зарождение новой отрасли техники — реактивного двигателестроения — потребовало усилий многих коллективов ученых и конструкторов.
Осенью 1943 года институт переехал в Москву. Кирилла Ивановича назначили заведующим лабораторией. А осенью 1946 года «Вечерняя Москва» извещала: 12 ноября в институте химической физики состоится публичная защита диссертации на ученую степень доктора физико-математических наук Щелкиным К. И. Тема: «Быстрое горение и спиновая детонация газов». Оппоненты: академики С. А. Христианович, Б. С. Стечкин, Л. Д. Ландау. На защите был и И. В. Курчатов.
Защита прошла успешно. Кириллу Ивановичу была присуждена ученая степень доктора физико-математических наук, а затем и ученое звание профессора.
17
С одобрения И. В. Курчатова, Кирилл Иванович был «призван» на атомный фронт. В марте 1947 года он назначается заместителем Главного конструктора КБ-11; Главным конструктором этого объекта работал Ю. Б. Харитон.
КБ-11 был головной организацией в разработке атомной бомбы (впоследствии ВНИИЭФ, г. Арзамас-16).
Советский народ, его выдающиеся ученые, инженеры, производственники были полны решимости перечеркнуть расчеты западных авторитетов, утверждавших, что Советскому Союзу потребуется на создание атомного оружия 10—20 лет.
...Отдаленный суровый район. Никаких развлечений. Только работа. И так дни, недели, месяцы. Каждый коллектив готовил к штурму ядра свои «изделия» и волновался за то, чтобы они надежно сработали во время будущих опытных взрывов.
И вот настало 29 августа 1949 года, на 7 часов утра назначено проведение взрыва первой советской атомной бомбы. Последним бомбу, готовую ко взрыву, покинули Кирилл Иванович с помощником Георгием Павловичем.
Когда произошел взрыв, обычно сдержанные физики пришли в восторг. Щелкин признавался потом, что такую большую радость он испытал только в 1945 году, в День Победы.
Советское правительство по достоинству оценило героический труд советских ученых. В числе получивших самые высокие награды был и К. И. Щелкин: ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда, он стал лауреатом Государственной премии.
А впереди его ждала еще более серьезная задача — водородная бомба. И эта задача была успешно решена. 12 сентября 1953 года в нашей стране было произведено испытание термоядерного оружия.
А в 1954 году, когда Кириллу Ивановичу исполнилось 43 года, он был назначен научным руководителем и главным конструктором нашего института, ныне называемого Всероссийский научно-исследовательский институт технической физики. К этому времени он стал трижды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и четырех Государственных премий, членом-корреспондентом Академии наук СССР.
Всей своей практической деятельностью здесь К. И. Щелкин внес крупнейший вклад в становление и развитие нашего научно-исследовательского института, являющегося ныне Российским Федеральным ядерным центром.
Впоследствии, в 1982 году, преемник К. И. Щелкина на посту научного руководителя института академик Е. И. Забабахин написал о нем так: «Сильной стороной Кирилла Ивановича было стремление проявить в делах размах и при этом умение почти не ошибаться. Так, некий
18
гигантизм нашего проекта в дальнейшем себя оправдал, институт оказался работоспособным в условиях сильно расширяющейся тематики».
Столь же весомо оценил роль К. И. Щелкина в становлении нашего ядерного центра нынешний научный руководитель института академик Е. Н. Аврорин: «Кирилл Иванович Щелкин стал научным руководителем и главным конструктором и в течение первых, самых трудных пяти лет возглавлял институт. Он один из ближайших сотрудников И. В. Курчатова, который ему очень доверял. Щелкин был одной из ключевых фигур в создании ядерного оружия, фактически под его руководством велись экспериментальные работы по отработке взрывных систем, устройств автоматики».
По общему признанию, самым крупным делом жизни Кирилла Ивановича стало создание нашего института как научного центра.
В 1960 году К. И. Щелкин длительное время болел, после выписки из больницы ушел по болезни с руководящей работы в нашем институте и уехал в Москву.
Находясь на заслуженном отдыхе, Кирилл Иванович продолжает свой творческий подвиг. В печати регулярно публикуются его научные труды: в журналах публикуются одна его статья за другой, затем издаются монография, еще книга и сборник; в них — обобщение многолетних работ и сообщения о новом научном открытии. Одновременно — частые выступления с лекциями.
Но... здоровье уже не то... И 12 ноября 1968 года газета «Правда» сообщила о кончине Кирилла Ивановича. В некрологе подведен итог его яркой жизни: «К. И. Щелкин был одним из пионеров и руководителей создания советской атомной техники».
Похоронен Кирилл Иванович на Новодевичьем кладбище. На его могиле, на надгробии высечены три слова: «Ученый, труженик, солдат».
Именем К. И. Щелкина названы улицы в Симферополе, где он учился в педагогическом институте, и в нашем городе; в память о нем установлены мемориальные плиты, а в Тбилиси — памятник.
Дело его жизни — атомная наука и техника — продолжается и развивается.
По книге П. Т. АСТАШЕНКОВА «Пламя и взрыв», ИПЛ, Москва, 1974.