Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Рассказ о Герое Советского Союза Александре Филипповиче МУСОХРАНОВЕ
Александр Филиппович Мусохранов родился в 1921 г. в селе Шабаново, Ленинск-Кузнецского района, Кемеровской области, в крестьянской семье. Работал заведующим районной библиотекой в г. Колпашево, Томской области.
В мае 1942 г. призван в Красную Армию; с июля участвует в боях против немецко-фашистских войск на Воронежском и I Украинском фронтах.
В составе 340 стрелковой дивизии 38 Армии, будучи сержантом — командиром пулеметного расчета 1144 стрелкового полка, А. Ф. Мусохранов участвует в Курской битве и освобождении г. Сумы.
31
В ходе дальнейшего наступления советских войск А. Ф. Мусохранов в числе первых форсировал р. Днепр севернее г. Киева. Сражаясь за расширение плацдарма, он принял командование пулеметным взводом. А. Ф. Мусохранов проявил мужество и героизм при отражении многочисленных атак фашистов. Умело командуя воинами, ведя непрерывный огонь по фашистам и используя маневр, он обеспечил переправу других подразделений полка и нанес большой урон противнику. За этот подвиг на Днепре Александр Филиппович Мусохранов 13 ноября 1943 г. был удостоен высокого звания Героя Советского Союза.
Позднее А. Ф. Мусохранов участвовал в освобождении от немецко-фашистских оккупантов Правобережной Украины и братской Польши. Был шесть раз ранен, в том числе тяжело — он инвалид войны. Александр Филиппович Мусохранов награжден Золотой Звездой Героя, орденами Ленина, Отечественной войны I степени, Славы III степени и медалями.
Вот она — Звезда Героя Советского Союза — кусочек тяжелого лучистого металла, Звезда одного из тех, чья молодость пришлась на сороковые-роковые, кто пронес на своих, тогда сильных, плечах тяжкую ношу Великой войны и прошел сквозь огонь, кровь, боль .и испытания с честью и славой.
А чем была война для Александра Филипповича Мусохранова свидетельствует костыль, прислоненный рядом. Но и кроме этого тяжелейшего ранения в ногу, гангрены и долгих дней операций Александр Филиппович был знаком с госпиталями не понаслышке, так как до этого имел пять ранений.
Первый свой бой он помнит до мелочей отчетливо, с подробностями своего тогдашнего состояния и точным пейзажем того поля, где получил боевое крещение в огненной купели июньских боев сорок второго. Готовили солдата на истребителя танков, изучал он устройство бронебойного ружья и гранат всех систем, тактику противотанковой борьбы. А попав на передний край после двухнедельной тряски в эшелоне, он даже и не увидел бронебойки. Бои под Воронежем велись на предел сил, в каждодневных оборонительных схватках и некогда было разбираться, кто каким оружием владеет лучше.
От Ельца пешим порядком, по пути вооружаясь, пополнение, в котором шел и Мусохранов, прибыло в 1-й батальон 1144-го стрелкового полка. А в окопах оружия имелось вдоволь — и своего, и трофейного. Попал Александр с уже понюхавшим пороха бойцом, родом из Тамбова, в крайний фланговый окоп. Пшеница к брустверу подходит, налитые колосья клонятся, а дальше — на ничейной земле — обгорелый танк.
Александр Филиппович улыбается воспоминаниям:
32
— Дня три-четыре война напоминала кино: редкие разрывы поднимают фонтаны земли, где-то вдалеке стрекочут очереди. Солнышко пригревает. А тут мы с другом. Одно только беспокоило: затвор заедало, приходилось рукояткой лопаты открывать его и закрывать.
Потом решили сползать в подбитый танк. Вжимаясь в землю, доползли, влезли в башню, выглянули, а в каких-то пятидесяти метрах два немца спокойно идут. Решили обстрелять. Одного убили, другой скатился в траншею. А сами тем же манером — обратно в свой окоп.
23-го июля поступила команда — в наступление. Пошла рота за тремя тридцатьчетверками. Немцы открыли артиллерийско-минометный огонь. Многих тогда не досчитались в роте. К вечеру отвели роту, а батальон перебросили на правый фланг дивизии. Остановились у разбомбленного хуторка, туда же и кухня подоспела.
И вновь засветились огоньки в глазах собеседника:
Только гороховое пюре с мясом в котелки получили, прискакал комбат (он у нас орел был!). Бурка черная развевается, и понес нас с «верхней полки»: мол, отъедаетесь, а там наши залегли... Кончай прохлаждаться». Еле успели ложки за обмотки сунуть.
Пошли мы в атаку, а вражеский пулемет по нас кинжальным огнем, во фланг атаке, прижал к земле. Друга моего ранило, пуля по переносью чиркнула. Я его перевязываю, а он кровь рукавом утирает и все повторяет: «Эх-ма, девки любить не будут. Эх-ма!...»
Раненый пополз назад, а Александр — вперед, где недавно видел командира взвода, но тот уже не дышал. Забрал документы, только сунул их за пазуху,— рота с криком «Ура!» поднялась в цепь. Вскочил и Мусохранов. Немцы дрогнули, бросили свои траншеи и сбежали лощинкой до лесной опушки. Рота продвинулась еще немного и в сумерках стала окапываться. Взошла луна. Видно, как по распадку гуськом движутся немцы. Вот они уже в тылу соседних солдат, но те их не замечают.
К нам подполз еще один солдат на подкрепление,— рассказывает Александр Филиппович.— Решили мы отойти к своим. В поле потеряли друг дружку. Слышу сначала выстрелы слева, потом справа. Пополз я параллельно окопам. Дополз до какого-то рва, побежал по нему. Немцы постреляли вслед, но видят — далеко, и перестали. Вылез из рва, гляжу три березки стоят, точно,— эти березки видел, когда в атаку пошли. Ну, чувствую, вышел в свое расположение. И как подтверждение слышу: «Стой, кто идет?» Гляжу — наша пушка. Артиллеристы показали к своим дорогу. Оказалось, рота отошла, а мы далеко впереди были и отбоя не слышали, и наши посчитали, что мы убиты.
25-го немцы вновь пошли вперед. Первые атаки с помощью артиллерии отбили. Комроты отправил Мусохранова с двумя бойцами за патронами. Но вместо патронов выдали гранаты Ф-1. Тоже неплохо в обороне.
33
Притащили к окопам, уже докладывать стал Александр, но начался минометный обстрел и всех троих накрыло веером осколков.
— Меня в плечо,— поеживается Александр Филиппович, будто вновь чувствует входящий в мышцы металл,— второго в руку, а одному здорово досталось: аж пять осколков поймал.
После недолгого лежания в госпитале солдат вновь вернулся в строй, и опять поднимался в атаку, отстреливался от наседавших немцев, сам гнался за бегущими в панике врагами, и снова был ранен,— словом, набрасывал самые обыкновенные солдатские круги войны, виток за витком.
Выписавшегося после второго ранения солдата направили в запасной полк, а там — на курсы младших командиров. С октября 42-го по апрель 43-го занимался Александр Филиппович пулеметным делом, после окончания ему было присвоено звание сержанта. Когда прорвали Орловско-Курскую дугу, группу курсантов направили на передовую. Мусохранов попал в 340-ю дивизию, в 1047 стрелковый полк все той же 38-й Армии. Принял под команду пулеметное отделение. Так и шел он со своим отделением вперед, теряя людей, получая пополнение, и обучал их на ходу — до самого Днепра.
А на крутых ярах его правого берега фашисты создали сильную, глубоко эшелонированную оборону, величаемую ими, как всегда, высокопарно, «Неприступным Днепровским валом», «Восточной линией». Этим они подчеркивали, что отступление армий вермахта закончилось, и дальше русские не пройдут. В той битве за Днепр, за плацдарм для освобождения Киева и всей правобережной Украины, где каждый, не думая о наградах, выполнял приказ, свой долг, где, как сказал Твардовский, «Кому память, кому слава, кому темная вода», сержанту Мусохранову выпала слава.
Он вспоминает:
— 28—29 сентября ночью наш полк расположился вдоль Днепра, Заранее были подготовлены плавсредства. И вот получили приказ — форсировать Днепр. Нам досталась большая надувная резиновая лодка, куда поместились два пулеметных расчета. Один «максим» поставили на нос, чтобы сразу вести огонь. Боеприпасов взяли столько, сколько выдержала лодка; понимали, что каждая сотня патронов — это дополнительные минуты для удержания плацдарма. Противник вел беспорядочный обстрел нашего берега из орудий и минометов, а потом перенес огонь по реке. Наши расчеты и приданные для переправы саперы гребли изо всех сил,— они веслами, мы лопатками. Опасались лишь прямого попадания — тогда все! Вдруг послышалось неприятное шуршание, лодка обо что-то столкнулась. Поначалу испугались, думали, пробоина. Оказалось, нет, на отмель попали. Подняли пулеметы на закорки и вброд
34
двинулись, до берега всего метров десять осталось. На берегу в песке залегли, огляделись и стали продвигаться вперед и вправо, против течения реки.
Немцы засели на высоком берегу старого русла и, как только рассвело, открыли плотный огонь из всех видов оружия. «Максим» отвечал тугими очередями. Поддержанная выдвинутыми пулеметами, пехота пошла вперед и, смяв береговое охранение и те подкрепления, которые спешили к немцам, соединилась с соседями, форсировавшими Днепр выше. Несмотря на ураган огня и укрепленные выгодные позиции, противник так и не смог остановить волну наступающих. Вот уже и лесистый мыс, немцы бросили первую линию траншей, но наша пехота, а с ней и расчет Мусохранова, устремились ко второй и окопались под носом у врага. Ночью открыли сильный огонь и с криком «ура!» коротким броском заняли и вторую линию. В панике немцы бросили оружие, штабные бумаги. Утром наступление продолжалось. Во второй половине дня оседлали шоссе Лютеж — Демидово. Авиация и артиллерия не давали поднять голову; были попытки отрезать наступавших от берега с открытого левого фланга, где замешкались соседи. В бою пришлось подменить командира взвода.
Наша пехота вышла на приток Днепра Ирпень. После пополнения 11-го октября форсировали реку и заняли исходный рубеж для большего наступления. Так сформировался плацдарм, известный как Лютежский. А сам сержант Мусохранов, раненный большим осколком в бедро, был эвакуирован с поля боя в беспамятстве. Его везли в санроту, медсанбат, в госпиталь, и не знал он, что в штаб армии ушла нд него наградная регуляция. Вот ее полный текст:
«Форсировав р. Днепр, тов. Мусохранов первым переправил свой пулеметный расчет, закрепился на правом берегу и вел губительный огонь по противнику, отражая его ожесточенные контратаки, чем облегчил переправу войск и вооружения.
В боях за овладение дорогой Лютеж — Демидово преградил путь переброске подкрепления и вооружения. Были подбиты: автомашина, две повозки с боеприпасами и уничтожено до двадцати немцев.
При форсировании р. Ирпень тов. Мусохранов быстро переправил свой пулемет через реку, и выйдя на дорогу Демидово — Синяки, отрезал путь подхода к Демидовской группировке и уничтожил одну легковую и две грузовых машины...»
Естественно, автомашины были с автоматчиками, которых расчет Александра Филипповича из пулемета рассеял и частью уничтожил, они так и не дошли до Демидово.
А война неумолимо вела еще не совсем оправившегося после госпиталя солдата на запад. Через сожженные села и разбитые города, по раскисшим и пыльным дорогам — к новым переправам. И вспоминаются
35
ветерану уже отдалившиеся, но всегда памятные бои. Эти бои воины считали своей работой, в которой платой за все будет жизнь для всех, для будущих поколений. И не о наградах думали пропотевшие, с въевшейся в лица пороховой гарью солдаты, а о том, как бы выспаться и где бы помыться. И еще более важное — посильнее всыпать врагу и потерять как можно меньше товарищей, чтобы повезло в этом бою, и в следующем, и еще в одном, и так до Берлина.
Вернулся Александр Мусохранов вновь в свою 38-ю Армию, но теперь уже в строй 467 полка заново сформированной 81-й стрелковой дивизии.
Перед Бугом принял командование пулеметным взводом, форсировал Буг и Вислу, где на плацдарме получил четвертое ранение, которое лечил в польском городе Краснике.
В конце сентября 44-го вернулся в часть,— и вновь ранение, легкое, но досадливое, между пальцами ноги. Через две недели прибыл на передовую.
5 декабря при выходе на исходный рубеж попал на засаду,— теперь уже другое бедро разворотила разрывная пуля. А за несколько часов до ранения встретился на военной тропе старшина из той роты, с которой перебирались через Днепр; он и сказал солдату, что он Герой.
Много было госпиталей у Александра Филипповича, но последнее путешествие по городам и палатам — самое тяжелое и долгое — в двадцать три года остался без ноги. Тяжело было на душе. Но помогли прийти в себя письма жены Екатерины Порфирьевны — Кати, с которой вместе и пожить-то не успели: расписались, уже когда грянула война. Значит, не боялась, знала, на что шла, и ждала там, в райцентре Подгорное, где стала после мужа заведовать библиотекой.
В июньские дни 45-го стало полегче. В палате появился замполит госпиталя.
— Ну, орлы, у кого какие наградные листы с собой, или, может, помните, как представляли. Давай сюда, запрос будем делать.
Отдал «наградной» на орден Славы III степени и Мусохранов. А потом неуверенно поведал о разговоре со старшиной.
— Ну, ты хватил, братец,— весело удивился замполит.— Но не беспокойся, для порядка проверим!
А дальше был госпиталь в Москве и торжественное вручение в Георгиевском зале Кремля орденов Ленина, Славы III степени и медали Золотая Звезда. Вручал Отто Вильгельмович Куусинен, заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР. Осталась от тех прекрасных минут у Александра Филипповича фотография. На ней молодые, словно из бронзы отлитые серьезные лица людей, много сделавших для Победы в
36
Великой Отечественной.
А потом была не такая уж легкая жизнь. Семья, работа, товарищи, переписка с однополчанами. Переезд из Сибири к дочери и ее семье на Урал, в наш город. Много сил отдает Александр Филиппович встречам со школьниками, молодежью, ветеранскому движению.
Главная награда жизни — это признательность людей за кровь, за силы, отданные защите Отчизны. На малой родине, там, где все начиналось — в селе Коломенские Гривы, Томской области, есть улица имени Александра Мусохранова. Его имя помнят в новой, школе, ставшей памятником всем им — и живым, и не вернувшимся юношам сороковых.
С. СЕРОТЯН.