Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Воспоминания Анны Яковлевны ДОРОГИНСКОЙ
О муках и страданиях ленинградцев в блокаде, о их борьбе и воле написано много книг — правдивых и ярких. Можно привести несколько строк любимой поэтессы Ольги Берггольц из ее «Трех писем в эфир» о том времени:
«Мы давно не плачем, потому что горе наше больше слез. Но, убив облегчающие душу слезы, горе не убило в нас жизни... Да, смерть глядела этой зимой в самые наши зрачки, глядела долго и неотрывно».
О детях блокадного города на Неве также немало сказано. Всему миру известен скорбный дневник Тани Савичевой, прозвучавший на Нюрнбергском процессе грозным обвинением нацизму.
Разрешите и мне сказать свое слово о ленинградцах и их детях в дни блокады, об их страданиях и героизме.
Я, Дорогинская Анна Яковлевна, жила перед войной с семьей в
211
Ленинграде. Муж, после окончания Военной академии, получил назначение в Брест и поехал туда. Июнь в городе на Неве был, как праздник,— белые ночи, тысячи горожан, любующихся рекой и кораблями, смотрят как разводят мосты, на улицах — веселящиеся выпускники школ. Но мирную жизнь взорвала фашистская Германия.
Я работала медицинской сестрой и состояла в комсомольском активе. Как матери двух детей (1 и 2 лет), к тому же со мной жила престарелая мама, мне предложили эвакуироваться, но я осталась в Ленинграде с семьей. Меня направили старшей операционной медсестрой в операционное отделение госпиталя № 91. Он размещался на улице Маяковского.
В августе 1941 г. прервалась связь города с Большой Землей по железной дороге, а затем и по Неве. Мы оказались в блокаде. Начались постоянные бомбежки и обстрелы, а также пожары. «Тревоги» объявляли по 6 и более раз в день. Жить и работать стало крайне тяжело; не было электричества, воды, топлива, продуктов.
За период обороны по Ленинграду было выпущено 150 тыс. снарядов, 102 тыс. зажигательных и 4653 фугасных авиабомб, убиты тысячи и тысячи мирных жителей; только в ноябре 1941 г. от голода погибло 11 тыс. человек, в декабре того же года — 53 тыс., а за январь и февраль 1942 г. от голода и истощения умерло 200 тыс. ленинградцев. Это были прежде всего дети й старики.
Рабочие оборонных предприятий получали по 300 граммов хлеба в день, жители, в том числе дети — по 125 граммов. И это в то время, когда все участвовали в обороне города: взрослые рыли траншеи, дети дежурили на крышах, тушили зажигательные бомбы. Многие погибали на этих постах.
2 сентября я получила извещение о том, что муж пропал без вести на Западном фронте. У меня похолодело сердце, не стало сил даже плакать, хотя безысходность и горе сковали меня...
И во всем городе обстановка стала чрезвычайно тяжелой. Вскоре, 15 сентября, от голода, холода и страха умерла дочка двух лет и семи месяцев от роду.
Положение жителей ухудшалось с каждым днем — это касалось всех сторон жизни.
Помню, 24, 25 и 26 января 1942 г. я стояла целыми сутками в очереди за хлебом, однако хлебозавод не выпекал хлеба. И так было не раз и не два...
В феврале умерла мама. Не было сил отвезти ее тело и она две недели лежала с нами в комнате...
Чрезвычайные сложности складывались и на работе: госпиталь переполнили раненые, медикам приходилось стоять у операционного
212
стола до 20 часов, некоторые падали в обморок. Не хватало марли, бинтов, ваты, растворов, антибиотиков, гипса, костылей, не действовали водопровод и электросеть.
Все вместе искали выход. И находили: использовали ветошь взамен бинтов, в пригородах собирали мох, которым заменяли вату. Оперировали при керосиновой лампе, фонаре «летучая мышь», а то и при лучине. Воду возили из Невы на санках. Отапливались «буржуйками», на дрова шли деревянные дома.
Маленького своего сына носила с собой на работу в мешке за спиной. Свою квартиру топила паркетом, книгами, стульями, но конечно, стены так и оставались заиндевевшими. От голода я страдала дистрофией. Недостаток витаминов вызвал цингу. Когда ходила в лес и парки, то вместе с дровами и мхом, как и все блокадники, собирала хвою — ее настаивали и употребляли, в первую очередь, дети, раненые, а также, кто оперировал. Развитие сына приостановилось...
Жить стало невыносимо. Я пошла в горком комсомола с просьбой. В пригородах открыли детские дома для детей-сирот и тружеников оборонных заводов. Мне дали путевку для сына в детдом в Парголовском районе.
Я не могла спокойно смотреть на детей в этом детдоме, они были похожи на маленьких старичков. Мой сын, когда его стали кормить, все съел буквально за минуту. Он уронил крошку хлеба, так спустился со стула и подобрал ее с пола, съел ее. После этого он попросил хлеба... для меня.
Разве можно было такое спокойно видеть?!
Разве можно такое забыть?!
Помимо основной работы население города, в первую очередь, мы — комсомольцы проводили большую практическую работу. Так, например, штаб комсомольского боевого актива выступил инициатором субботника против эпидемий. Вышло около 300 тыс. ленинградцев (в их числе и пожилые, и дети), убирали нечистоты, разбирали завалы, вывозили трупы.
Универсальным транспортом явились в блокаде детские санки — на них возили воду, дрова, трупы, только дети на них не катались. Вообще, комсомольцы в блокадном городе осуществляли значительный объем гуманной помощи детям и пожилым. У нас не было праздников, трудились без выходных, никто не заикался об отгулах или доплатах. Я, как и многие другие молодые медики, была донором прямого переливания крови тяжело раненным, пострадавшим и детям.
Каждый день в блокаде ленинградцы считали счастьем как прожитый, пережитый, как дар. 30 месяцев длилась блокада. Она кончилась в январе 1944 года. Это была неописуемая радость, она влила в нас
213
дополнительные силы для поддержки жизни горожан, особенно детей и стариков.
Летом 1944 г. молодежь во главе ленинградцев начала вручную обрабатывать участки земли в городе: на Марсовом поле, в Летнем саду, в парках, скверах, на газонах и пустырях. Начали сажать лук, чеснок, укроп, редис, петрушку, репу, морковь и, конечно, картофель. Говорят, больше 12 тыс. гектаров засадили зеленью. Кроме того, собирали лебеду, мокрицу, подорожник и т. п., пекли лепешки, варили похлебки.
Развернули ремонтные работы по восстановлению водопровода, канализации, электросети, бань и прачечных, починяли двери, окна, кровлю и др.
И в каждом нашем шаге мы чувствовали дыхание всей страны, помощь всего советского народа.
9 мая 1945 г. пришел в наш город-герой на Неве как большой незабываемый праздник. Об этом же говорил торжественный артиллерийский салют. Это был салют во славу Победы советского народа. Салют ленинградцам, победившим блокаду и врага.
В историю Ленинграда, в летопись Великой Отечественной войны золотыми буквами вошли слова президента Соединенных Штатов Америки Франклина Рузвельта, написанные в грамоте Ленинграду:
«...Я вручаю эту Грамоту Ленинграду в память о его доблестных воинах и его верных мужчинах и женщинах, и детях, которые, будучи изолированными захватчиками от остальной части своего народа и несмотря на постоянные бомбардировки и несказанные страдания от холода, голода и болезней, успешно защищали свой любимый город в течение критического периода с 8 сентября 1941 года и по 18 января 1943 года и символизировали этим несокрушимый дух народов мира, сопротивляющихся силам агрессии».
Бессмертен подвиг ленинградцев. Незабываемы пережитые ими раны и потери.
Лучи солнца сверкают на золотом шпиле Адмиралтейства.
Горит вечный огонь на Пескаревском кладбище.
Не умрет память людская о жертвах голодных дней и блокадных зим, о детях Ленинграда, у которых фашизм украл детство.