Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Воспоминания Нины Александровны АНЦИФЕРОВОЙ
Когда началась война, мне было 20 лет. Я работала учителем физики и математики в Короткинской средней школе. Это в Томской области, на севере. До 1944 г. это был Нарымский округ, место, куда ссылали недовольных режимом и до революции, и после.
Мама была сельской учительницей, очень любила свою работу и людей, которые ее окружали. К ней в селе относились с большой любовью. Я с детства мечтала стать, как мама, учительницей. Так как я очень любила математику и училась отлично, то хотела стать учителем математики. В 1938 г. я из 10 класса Колпашевской школы пошла на педагогические курсы, а в 1939 г. окончила их и получила назначение в Короткинскую школу, которую я окончила, когда она была семилетней и где работала моя мама.
До сих пор вспоминаю добрым словом учителей, которые когда-то учили меня, а теперь помогали мне стать на ноги. Это директор Е. М.
228
Бурова, завуч С. И. Садович и др. Среди учеников я с любовью вспоминаю Ваню Зяблицкого, Алешу Шатилова, которые вскоре ушли на фронт добровольцами, Виля Липатова, впоследствии известного писателя.
Проработав 2 года и подкопив немного денег я решила поехать в Саратов и поступить в университет. В Саратове служил мой старший брат, кадровый военный, он обещал мне помощь.
22 июня, утром, я узнала о войне. Растерялась, побежала в райком, сниматься с партучета, но мне сказали, что учебу придется перенести на послевоенное время, а сейчас ехать домой и делать все, что нужно в это тяжелое время, чтобы приблизить победу.
С первыми мобилизациями мужчин в Действующую армию, в колхозе резко сократилась рабочая сила. Женщины пошли на мужские работы. Наступала наиболее трудная пора уборки урожая. Наша школа, как и другие школы района, получила задание включиться в колхозные дела. Старшие классы начинали учебный год значительно позже. Их целыми классами, во главе с классными руководителями, направляли в колхозы сельского Совета на уборку льна, хлебов (жали серпами, вязали снопы за жнейками, возили зерно на элеватор за 28 км). Ученики 9—10 классов под руководством секретаря школьной комсомольской организации — моего брата, Георгия Анциферова, ученика 9 класса (он из 10 класса ушел добровольцем в Сталинскую сибирскую дивизию) после уроков ехали с зерном на элеватор, к утру возвращались и, отдохнув 2—3 часа, шли в школу на уроки, чтобы после уроков снова запрячь лошадей и ехать на элеватор.
Я была классным руководителем 6 класса и наш класс направили в д. Отрадное — в 12 км от деревни, где была расположена школа. Мы должны были дергать лен. Деревня была маленькая, марийская. В ней была марийская начальная школа. Нас разместили в ней: 27 ребятишек и я. Колхоз был слабый, бедный и не готов к размещению и содержанию такой «рабочей силы».
Спали на полу, на чем придется. Мама моя сшила матрацы из какого-то старья, мы набили их сеном и соломой. Еду готовили сами на железной печурке во дворе. Продукты (муку, овощи, иногда молоко) выписывали в колхозе, да ребята приносили из дому. Ребята были из разных деревень, расположенных вокруг Короткино. Это, в основном, спецпереселенческие деревни. Когда было очень плохо с питанием, я отпускала ребятишек на ночь домой и они приносили картошку и другие овощи, домашние лепешки. Хлеба в магазинах уже давали очень мало.
Класс был дружный, ребятишки неизбалованные, понимали, что они заменяют своих отцов, ушедших на фронт. Работали старательно, не показывая усталости. Я же, выросшая в большой семье старшей из детей, жалела своих школьников, старалась приготовить что-нибудь
229
повкусней из тех скудных запасов, что нам давали.
Самые отчаянные сорванцы вели себя хорошо, были послушными.
Кроме 6-х классов, я работала в 7-х и 8-х. А когда призвали мужчин-учителей, то мне пришлось работать и с 9 классом. Нагрузка была 36 часов в неделю, с проверкой тетрадей это была очень тяжелая нагрузка. Работала ночами, мало отдыхала.
Кроме основной работы, приходилось многое делать по поручению партийной организации. Партийная организация у нас была территориальной. В основном председатели колхозов, колхозники, учителей лишь 2 человека. Из женщин я была одна. Нам приходилось собирать теплые вещи, нательное белье, теплые носки, рукавицы, валенки для отправки на фронт. Шили для бойцов кисеты, вышивали носовые платки, стряпали пельмени. Все это делали от всей души, в посылках отправляли письма. Посылали и полушубки, для партизанок — теплые платки, которые сами вязали. Люди отдавали часто свои лучшие вещи.
В январе 1942 г. меня перевели в Могильно-Мысовскую семилетку, где полгода не преподавали физику и математику, из-за отсутствия учителя. Это было сделано с согласия райкома партии в порядке партийной дисциплины (я с 1941 года была членом КПСС) и потому, что у меня не было семьи и мне легче было переехать. Вместе со мной из нашей же школы в эту Могильно-Мысовскую школу перевели учительницу русского языка и литературы Карпович В. Ф., мою ровесницу. Отвели нам по комнатке в доме, в котором никто жить не хотел, т. к. он был холодный, печки топились по-черному. Комнатки были по 6 кв. м. В них стояли односпальные железные кровати и крохотные столы с табуретом. Маленькая печка быстро выстывала, не успевал даже чайник вскипеть.
Работать было очень трудно. Но меня вскоре отозвали в аппарат Нарымского окружного комитета ВЛКСМ инструктором по школам. Там я проработала до осени. За это время мне пришлось подготовить несколько вопросов на бюро окружкома комсомола, организовать проведение семинара помполитов по комсомолу при МТС Нарымского округа. Это были для меня очень трудные и ответственные мероприятия, т. к. у меня большого опыта организаторской работы не было и все требовало изучения архивов и общения со старшими товарищами, которые мне помогали искренне и от души.
В Нарымском округе была давняя традиция ежегодно направлять в северные районы округа «Красный чум» — плавучий клуб. Северные районы Нарымского округа — это районы, населенные малочисленными народами — манси, эвенки, селькупы. В глухих деревнях, в юртах, на расстоянии 100—200 км, там не было никаких очагов культуры, радио, библиотек.
В «Красном чуме», как правило, был врач с аптекой, бригада
230
художественной самодеятельности, кинопередвижка с 2—3 кинофильмами, библиотекарь и докладчик с докладом о текущем моменте. Возглавлял этот коллектив начальник. Его заместителем по политчасти утверждали партийного работника. Летом 1942 г. Окружком партии утвердил начальником «Красного чума» меня. «Красный чум» представлял собой двухэтажный паузок (баржу) с каютами для штата, зрительным залом на 90 мест, камбузом и столовой. В каюте начальника находился радиоприемник.
Продуктами нас загрузили в месте отправления — г. Колпашево (центр Нарымского округа). Это были крупы, макаронные изделия, вяленая рыбы, сахар, соль, мука. В штате был повар, который готовил завтраки, обеды и ужины. Продукты, которых не доставало, мы должны были покупать на пути следования. Путь следования был определен следующий: от Колпашево по Оби до устья реки Кеть (р. ц. Тогур). По Кети вверх по течению до Обь-Енисейского канала. В общей сложности 1000 км. Жители этих мест каждый год с нетерпением ждали «Красный чум». Останавливаясь в населенном пункте, мы давали концерты в местных клубах, а где их не было, то в нашем зрительном зале. Обычно народу набивалось битком, встречали нас с восторгом. Много работы было и врачу. Она вела прием в своей каюте. В национальных поселках, в юртах, мы вместе с ней обходили жителей, осматривали их, врач проводила некоторые процедуры, особенно много внимания уделяли детям. Старались их чем-нибудь подкормить. Например, манной кашей, которая для них была редким лакомством. Иногда женской частью нашего коллектива мыли и чистили запущенные квартиры стариков или тех, кто не понимал, что в жилищах должно быть чисто.
Обычно нам приносили рыбу и категорически отказывались брать деньги. Часто по пути нас догоняли остяки на долбленых лодках с рыбой и тоже отказывались от платы.
Побывали мы в закрытом Орловском поселковом совете, где жили эвенки. В этом поселке никого не селили, чтобы сохранить особенности эвенкского быта и культуры. Председатель сельсовета был культурный эвенк А. А. Делицин и еще был парторг обкома,— русский (к сожалению, фамилии его не помню). Эвенки относились к нему с большим уважением. Его жена учила женщин готовить, содержать в чистоте жилье.
Продвигались мы медленно. Выехали из Колпашево в середине июня, когда буйно цвела черемуха и было половодье. В конце же пути, когда уже шли по Кети, река обмелела. Местами приходилось катер с паузком оставлять и двигаться на большой лодке, на веслах. К последним селениям уже добирались пешком. Вернулись домой мы в начале августа, успешно выполнив нашу задачу. По возвращении меня утвердили первым секретарем Колпашевского горкома ВЛКСМ.
231
Комсомольская организация этого небольшого деревянного городка работала очень активно. Комсомольцы, как везде в Нарыме, собирали теплые вещи, шили кисеты, вязали носки и рукавицы, стряпали пельмени, работали в рыболовецких бригадах, мастерили ловушки для ловли рыбы, вязали сети, готовили себя к службе в армии. Сдавали нормы на значки ГТО, ГСО, ПВХО, «Ворошиловский стрелок», бегали на лыжах.
Из Нарыма шло много теса для ящиков под снаряды. Мы должны были после работы грузить тес на баржи, т. к. речники тоже были призваны в Действующую армию, и грузить было некому. Помню, как было тяжело. Тес носили на плечах: один грузчик впереди, другой сзади. Сдирали кожу, очень уставали, очень хотели спать, т. к. на эту работу уходили ночи. А утром шли на работу. Я старалась быть во всем примером, поэтому мне здорово доставалось. Меня часто хотели подменить ребята-комсомольцы, но я не соглашалась, т. ж. все тогда были в одинаковом положении.
Мне часто приходилось ездить в командировки в дальние села по поручению горкома и райкома партии на посевную, уборочную, хлебозаготовки. В селах были только женщины, детные матери, они выполняли тяжелые работы: пахали, переносили мешки с зерном, копали землю. Мне было жалко их, изможденных, истощенных, усталых, и я становилась вместе с ними, носила мешки, боронила, сеяла. Ко мне эти женщины относились с большим уважением.
Вскоре меня перевели в Томский обком ВЛКСМ: сначала инструктором отдела пропаганды, а затем утвердили заведующей этим отделом.
Этот период запомнился тяжелыми командировками в северные районы области. Во многих глухих районах комсомольские организации не работали. Надо было их восстанавливать, начинать все с начала.
В конце войны начались районные комсомольские отчетно-выборные конференции. Нас посылали для подготовки и проведения этих конференций. В районах комсомольские кадры были слабые, неопытные, ставили, как правило, молодых ребят или инвалидов Великой Отечественной войны, вернувшихся в фронта. Кроме того, что они мало знали комсомольскую работу, они были больны, много не могли работать. Иногда избирали совсем «зеленых», только что окончивших среднюю школу, проявивших себя, будучи школьниками. Они часто, столкнувшись с трудностями, с резкостью фронтовиков, которых не устраивала послефронтовая жизнь, бросали все и уезжали.
Трудно было подобрать новые кадры. В самом начале мая 1945 г. я была направлена на проведение комсомольской конференции в Александровский район, самый северный район области. Ехать должна была на пароходе. А т. к. расписания пароходов в то время не было,— ждали
232
отправления на пристани. Ожидая свой пароход, я по радио услышала о том, что война закончилась: подписан акт о капитуляции, и завтра, 9 мая — праздник День Победы. И в это же время объявили о посадке на пароход. Многие остались праздновать День Победы в Томске, а я, человек дисциплинированный, поехала проводить комсомольскую конференцию в Александрово.
После войны встали новые задачи: в короткий срок восстановить разрушенное войной народное хозяйство. И снова дни и ночи, заполненные работой. У меня тяжело заболела мама, но отпуска не давали и я смогла выехать в Короткино, где она все еще жила, когда она уже была в безнадежном состоянии. Я, вместе с ее бывшим учеником, майором медицинской службы, забрала ее с собой в Томск. Маму поместили в клинику на обследование, где она на следующий день, 21 октября 1945 г., скончалась. У нее был рак легкого. Трудности военных лет, гибель двух сыновей сделали свое дело. Ей исполнился лишь 51 год.
Война очень тяжело сказалась на нашей семье. Три брата были на фронте, двое из них погибли. Один, Владимир, погиб под Сталинградом, в хуторе Вертячий, там и похоронен в братской могиле. Второй, Георгий, погиб в Восточной Пруссии, 1924 года рождения,— в январе 1945 года. Самый старший, Александр, был на фронте с первого дня войны. После окончания войны он остался в Советской Армии, служил в ГДР. Он был кадровый военный — подполковник. В 1948 г. демобилизовался в Томск, где был избран секретарем Томского сельского РК КПСС, затем секретарем парткома Томского электромеханического завода. Умер от инфаркта миокарда, 53 лет от роду. Еще один брат, Вениамин, был оставлен по состоянию здоровья в тылу. В годы войны он работал заведующим отделом рыбной промышленности сначала Нарымского окружкома партии, затем Томского обкома КПСС. По решению бюро Томского обкома, был направлен председателем Чаинского райисполкома, затем первым секретарем Парабельского райкома КПСС. За выполнение государственных заданий был награжден орденом Отечественной войны I степени. Работая с напряжением, он тяжело заболел и скончался в 52 года от инфаркта миокарда в первые годы после войны.
В 1947 г. я выпросилась на учебу в Томскую областную партийную школу, по окончании ее получила назначение в Вокзальный РК КПСС г. Томска заведующей отделом пропаганды и агитации. На партийной работе проработала до 1960 г. Последнее место работы — секретарь Советского РК КПСС г. Челябинска и зам. председателя горисполкома Челябинска-70 с 1967 г. по 1977 г.