Фотоархив > На службе отечеству > Книга 2
Беседа с В. И. КРИНИЦЫНЫМ
Поколению рожденных в 1921-м достался тяжелый жребий. Именно о них ломался страшный каток военной машины фашистской Германии. Из этого поколения с войны вернулся лишь один из 33-х, ушедших на нее.
Вот один из них — Василий Иванович Криницын. Он немного прихрамывает, но подвижен, лицом моложав. Разговорились мы. Голос его молодой, спокойный. О войне вспоминает, о боях, ранениях, о товарищах своего поколения. Легко можно понять, откуда это спокойствие: человек был на самой грани между жизнью и смертью, и это дало ему право судить о себе и о людях своего поколения обдуманно и так спокойно. Разговор шел о тех далеких днях, о его боевом прошлом, о его поколении, полном сип, с точными устремлениями. То довоенное поколение молодых ребят и девчат было скромным, труда не боялось. Это на их плечи страна была готова возложить заботу о созданных первыми пятилетками гигантах индустрии и колхозах, свое будущее. У них были культпоходы в кино, танцы под патефон. Они влюблялись, обзаводились семьями...
Василий Криницын женился на Фросе в июле, а в октябре его призвали в армию. Их было много, остриженных наголо, призванных Белоярским райвоенкоматам в сороковом году. У каждого из них будет своя военная судьба,
152
трудная и неповторимая, а тогда поезд вез их из Свердловска через Сибирь на Дальний Восток. Они распевали: «Уходили комсомольцы гражданскую войну...».
Когда прибыли, получили назначение. А там — подъем, учеба, марши, стрельбы. Первый год — трудный для бойца, ну а в артиллерийском дивизионе, у самой границы, в Благовещенске — тем более. Только освоили службу — тут грянула война.
У большинства: из них было одно желание — скорее на Запад, на фронт, — говорит Василий Иванович.
В октябре 41-го просьба Криницына была удовлетворена.
— Прибыли добровольцы в Сызрань, где формировался артдивизион 123-й отдельной стрелковой бригады. В январе нового года бригада уже на фронте, под Нарофоминском.
Ранение первое
— Страшно было: все время стреляют, снаряды рвутся...
Думаешь, а вдруг — в тебя..., — вспоминает Василий Иванович про свои первый бой.
В районе Жиздра-Людиново, когда прорвались немецкие танки на Московском направлении, дивизион оказался в полуокружении, артиллеристы подбили два танка. Место убитого командира орудия занял Криницын. Пошли в разведку.
Василию Ивановичу запомнилась местность на ничейной полосе: мелкий лес, лощинка, поросшая кустарником. Их трое — с блокнотами, отмечают огневые точки противника. Луч солнца скользнул по каске товарища, и вражеский снайпер не промахнулся. Дождались темноты, похоронили друга и прокрались ближе к переднему краю немцев. Заносили координаты немецкой системы огня. На опушке леса наткнулись на немцев. Завязался короткий бой, осколками гранат ранило Василия Ивановича, как он говорит, «легко»: крупный осколок попал в челюсть и множество мелких — в шею.
— Мне их в медсанбате выскребли. Только один остался, до сих пор во мне сидит...
...О чем же думали они тогда, идущие в атаку? А ни о чем другом, кроме того, что надо бить врага, чего бы это не стоило — уничтожить его, скорее закончить войну. Поэтому наспех перевязанные они возвращались обратно в свои окопы, к своим пушкам.
Потом в боях наше орудие, расчет — семь номеров, наблюдательный пункт, грузовая автомашина — все было уничтожено.
Ранение второе.
На переформировку артиллеристов отправили под Ковров. Пополнились личным составом. Получили новые орудия. Подучились. В ноябре 42-го отправили их на Ленинградский фронт. Прибыли на станцию Новая Ладога, откуда на легендарную «Дорогу жизни». Сколько шло машин, сколько
153
проваливалось, сколько уничтожали фашистские летчики! Им улыбнулось счастье — они потеряли лишь одно орудие, провалившееся под лед.
Дивизион поспел вовремя: готовился прорыв блокады, Там, под Ленинградом, 250 граммов хлеба, отпиленного ножовкой, лютая стужа и никак не окопаться: внизу вода, места болотные. И спали они зарывшись в снег.
А в разговорах жалели не себя, попавших в такие условия. Нет, им было достаточно того, что получали, ведь иногда и полевая кухня горячим кормила. Жалко было ленинградцев — детей, женщин, стариков. И сжимались в ярости зубы у продрогших на всех ветрах солдат. Всю накопившуюся ненависть вложили они в бой, когда пошли на прорыв блокады.
Форсировали замерзшую Неву. Бои шли тяжелые. Были большие потери. Василий Иванович заменил выбывшего командира взвода.
Наш берег низкий, а их — крутой, да еще водой специально политый. Мы сначала орудия на руках катили, а уже на обледенелый вал танкисты помогли затаскивать. Нам всем там досталось... У станции Синявино, близ торфоразработок, в поселке №3 соединились Ленинградский и Волховский фронты, разорвав смертельную петлю, уготовленную Ленинграду фашистами.
Фронт наступал. Путь пехоте преградили немецкие укрепления. Артиллеристы (они шли рядом) помогли стрелкам преодолеть полосу. Тут Василий Иванович получил тяжелое ранение в бедро.
— Положили меня в санки-лодочку, вытащили, передали санитарам. Из медсанбата — в Ленинград, далее — на самолете в Череповец. Началась гангрена, а ранения множественные, опасность огромная. Предлагали отнять ногу, я не дал согласия. Удалили осколок, тут и гангрена прекратилась. Операции продолжались, лечение шло своим чередом... Больного В. И. Криницына везли через всю Россию в санитарном поезде. Кто в дороге умер — хоронили на станциях и полустанках. И оставались вдоль железной дороги скромные деревянные пирамидки с жестяными звездочками.
В Томске поставили солдата сперва на костыли, а потом на ноги, а там и в батальон выздоравливающих в Новосибирске.
Ранение третье.
Весной сорок четвертого с командой артиллеристов отправлен был Василий Иванович на I Украинский фронт. Эшелон шел в освобожденный Киев. Под перестук колес повзрослевшие ребята толковали об окопном житье— бытье. В свою часть он не попал. А как все стремились в свой полк, словно к себе домой. Василию Ивановичу тоже не повезло: в Киеве его направили в артполк 76-миллиметровых орудий. Это был 1667-й отдельный истребительный противотанковый полк. Вал войны катился на Запад, наши войска, сокрушая немецкие заслоны, рвались вперед. Артполк часто менял позиции, огонь проходилось нередко вести по открытым целям. В одном марш-броске батарея, где служил командиром орудия Василий Иванович, налетела на танковую засаду.
154
Батарея успела развернуть орудия и встретила атаку танков и самоходок прямой наводкой. На наше орудие шли две самоходки. Одну мы подбили. Помню четыре разрыва в расположении нашей пушки, четвертым накрыло нас. Меня тяжело ранило, я потерял сознание. Лишь ночью меня подобрала женщина. Я стонал, она меня успокаивала: «Тихо, милый тихо: немцы близко».
Притащила меня в хату, перевязала, напоила молоком горячим. Утром наши в село вошли Старшина нашей батареи разыскал меня и отвез в санбат.
Ранило Василия Ивановича в ту же ногу. Опять госпиталь. Из Киева в Куйбышев, Сызрань. Опять операции, операции, операции, В госпитале нашла его награда — орден Отечественной войны I степени.
— Часто меня спрашивают, что же было главным в жизни моего поколения? Можно ответить одним словом: вера. Вера в победу. И в самом начале войны, и еще крепче, когда разбили немцев под Москвой. А уж после прорыва блокады Ленинграда, — после Сталинграда стало ясно — Победа близка.
О чем же мечтали парни этого поколения в окопах и на госпитальных койках? Да о том же, о чем мечтают и сейчас: чтобы люди были добрее и скромней, чтоб трудолюбивыми были, чтоб человечности больше было.
Василий Иванович вспоминает, как раненые, только-только вырванные из лап смерти переживали не за себя — за женщин. Как много тяжелого досталось на долю женщин, их любимых, их невест, их жен.
— Мы переносили тяготы, шли на смерть, но мы видели: вот он, наш враг, виновник всех бед, и в бою рассчитывались с ним. А в тылу каково? Вот моя Ефросинья Герасимовна всю войну трактористкой трудилась. Да их тогда много мужскими делами занималось.
И еще одно ранение.
В декабре 44-го был дан артиллеристу отпуск по ранению. Так и застала солдата долгожданная Победа дома. Но еще через 18 лет уже здесь, в нашем городе, напомнил о себе еще один осколок, о котором Василий Иванович и думать забыл. Хирург Бевзенко Альберт Михайлович удалил из солдатской руки ржавую сталь, так много раз метившую этого оставшегося в живых тридцать третьего из поколения 1921 года.
«Наше поколение, — то, что осталось в живых, — вернулось с войны, сумев сохранить и пронести в себе через огонь чистый лучезарный мир, непреходящую веру в будущее, в молодость, в надежду. Но мы стали непримиримее к несправедливости, добрее к добру, наша совесть стала вторым сердцем.»
Эти слова, характеризующие поколение, к которому принадлежит и их автор — писатель и фронтовой артиллерист Ю. Бондарев, полностью относятся и к Василию Ивановичу Криницыну, ветерану и инвалиду Великой Отечественной войны, живущему рядом с нами.
С. Серотян. 1975 г.
155