Фотоархив > На службе отечеству > Книга 2
Воспоминания Бориса Анатольевича КЛЮЕВА
Родился я в 1929 г. в г. Котельниково под Сталинградом, в семье железнодорожников: отец мой и дед были машинисты паровозов. Этот год у нас был тяжелым из-за массовых заболеваний.
В 1934 г. отец окончил рабфак и был направлен мастером в г. Муром на паровозоремонтный завод до 1938 года. Летом мы всей семьей ездили на родину. Про 1934 год я уже кое-что помню. Мой дедушка (по матери) вступил в колхоз «1 Мая». Особенно запомнился 1940 год, когда летом он работал мотористом на поливе, а зимой — на колхозной мельнице, на свои заработанные 600 трудодней он получил только пшеницы 1,5 тонны и много овощей, продуктов животноводства.
А в г. Муроме запомнилось время, когда мы с братом и матерью ночью простаивали в очередях за продуктами. Позже наступило улучшение.
В 1937 году в Муроме я пошел в школу, а в 1938 году отца перевели на Украину в г. Кривой Рог. Он получил направление на рудник Калачевский начальником паровозного депо.
С началом войны мы успели эвакуироваться. Отец получил назначение на Урал, а меня оставили в Котельниково, я уже учился в 5 классе.
192
К осени 1941 г. Котельниково оказалось в прифронтовой полосе, стало пунктом формирования воинских частей.
Школы города отдали под госпитали, мы учились по домам. А дома переполнены беженцами и военными. Железнодорожная станция переполнена эшелонами с беженцами, ранеными и воинскими эшелонами. Почти каждый день налетали немецкие самолеты — бомбили, обстреливали. Все вспоминается, как в кошмарном сне. Особенно доставалось пристанционной части города. Мы жили на улице рядом с железной дорогой, в конце улицы стоял колхозный двор, который был превращен в пункт формирования кавалерийских и артиллерийских частей. С Буденовских конных заводов, а также из степных просторов, где вылавливали необъезженных лошадей, пригоняли табунами, на колхозном дворе объезживали, укомплектовывали части и отправляли на фронт.
Весной и летом 1942 г., когда наши войска оставили г. Ростов-на-Дону, налеты немецкой авиации усилились. Началась эвакуация.
В конце июня на Котельниково налетела большая группа немецких самолетов. Бомбежка продолжалась с утра до вечера, в это время паровозное и вагонное депо и др. уже не работали, все станционные пути были забиты эшелонами. И все было уничтожено, погибло много людей, сгорело много вагонов. На следующий день колхоз начал эвакуацию — скот погнали через Калмыкские степи в направлении Казахстана, но было поздно: по пути их перехватили бандиты, когда они остановились на ночлег у озера, и только несколько человек ускакали в степь или спрятались в камышах.
От них потом узнали об ужасах, что творили бандиты, в основном, калмыки. Они резали людей, никого не пощадили — ни пожилых, ни детей. В их число попал мой одноклассник Родионов, он с отцом попал к ним. Отец просил пожалеть мальчишку, но калмык подошел и ножом, на глазах у отца, зарезал его. Летом 1943 года, когда прогнали фашистов, останки 31 погибшего от рук бандитов, были перевезены в Котельниково и похоронены в братской могиле.
После той страшной бомбежки город опустел: разъехались кто куда в страхе; больше месяца было затишье и безвластие.
Мы с дедушкой (ему было в то время 70 лет) жили за городом в 3 км на колхозной плантации, в его моторной будке. Я видел ту варварскую бомбежку с противоположного берега речки.
В июле утром со стороны Сталинграда прибыл на станцию воинский эшелон, только он выгрузился, как со стороны калмыкских степей, вдоль железной дороги появились немецкие танки и бронетранспортеры. Начался бой. Бой был жестокий и длился до полуночи, на поле боя было подбито более 10 немецких машин.
Город беспрерывно бомбили немецкие самолеты. С наступлением темноты запускали ракеты и поджигали дома. В полночь бой прекратился, немцы
193
захватили город. Начали бомбить наши самолеты.
Многие жители убежали за реку. Вечером мы с дедушкой пошли посмотреть свою корову, нас обстреляли.
Дома осталась бабушка. И вот спустя неделю дедушка говорит мне: «Ты маленький, надо идти в город узнать, как там дома, жива ли бабушка». Сначала я шел балками, а потом начался открытый участок, было боязно, но в город я вошел благополучно.
Первая встреча с немцем состоялась, когда я проходил мимо школы. Немец стоял посреди школьного двора с пистолетом в руках, а возле него лежал наш раненый и стояла девушка. Немец окликнул меня: «Хальт, ком», — и поманил пальцем. Я подошел. Девушка сказала: «Помоги положить раненого на носилки — возьми за ноги». Когда я попытался поднять за ноги раненого, он резко вскрикнул (у него были перебиты ноги), я испугался, но раненый сказал мне: «Не обращай внимания, а попытайтесь накатить на носилки, а то немец меня пристрелит». Нам удалось накатить его на носилки и немец отпустил меня. Мне пришлось проходить через станцию, я увидел вздувшиеся трупы. Наш дом, к счастью, уцелел, бабушка находилась во дворе, она позвала в огород — там убит красноармеец, надо похоронить. В его же окоп мы положили на шинель и ею накрыли и закапали.
На другой день утром румыны гнали по улице наших пленных полубегом, кто падал и не поднимался — пристреливали; жителей не подпускали. Бабушка дала мне краюшку хлеба, я подбежал и бросил хлеб в средину толпы, румын огрел меня плетью и я упал.
Днем немцы согнали женщин теребить гусей. Вдруг немцы заволновались и побежали к погребу с автоматами. Из погреба стали выходить наши красноармейцы — артиллерийский расчет, человек 10. Их пушка стояла недалеко. Среди них был комиссар. Он спокойно осмотрелся, выхватил из кармана наган. Немцы кинулись врассыпную, а он приложил револьвер к виску и выстрелил в себя, но не сдался.
Затем потянулись месяцы оккупации. В школу мы не ходили. В городе свирепствовал тиф. Это отчасти нас и спасало: немцы очень боялись тифа. Школы все были забиты ранеными из-под Сталинграда.
В городе установили комендантский час, проводили облавы и расстрелы. У нас осталось много эвакуированных из-под Гомеля евреев — их расстреливали ночами в карьере кирпичного завода и в оврагах.
А наших коммунистов увозили в «душегубке» за город, староста города потом указал место — там их бросали в силосную яму.
Там погибла сестра моей бабушки и 70-летний ее муж.
В ноябре стали приходить на станцию немецкие эшелоны с танками, они запрудили все улицы. Начались бои за Котельниково. Наверное, пять раз
194
наши атаковали, но неудачно и только наступление 11 декабря с танками удалось. Боясь окружения, немцы в панике бежали, бросив танки и технику.
Я продолжал учебу: каждый год, особенно в каникулы, учащиеся работали в близлежащих колхозах, ОРСе и ремонтировали школу. Во второй этаж попала бомба и нас собрали в бригаду под руководством плотника, за лето отремонтировали. И я горжусь тем, что в четырнадцать лет был бригадиром на ремонте нашей школы.
В 1945 году после окончания седьмого класса, я пошел на работу в вагонное депо токарем. Депо было разбито, люди работали зимой и летом на открытых железнодорожных путях.
Условия тогда были сложные. Железная дорога находилась на военном положении до 1949 г. Работали в три смены со сверхурочными, особенно доставалось в ночные смены зимой: электричества не хватало, тепло в помещении на пределе. Бывало сверлишь на станке, поливаешь сверло водой, а вода замерзает. На хлебную карточку получали мало. Отец погиб в 1944 г. Мать с младшим братом вернулись в Котельниково и заболела. Оба они были у меня на иждивении.
Жизнь постепенно улучшалась, особенно после реформы денег и отмены карточной системы. В 1949 году я был призван в ряды Советской Армии. Служил в Южной группе войск на Балканах.
В 1952 году я был уволен из Советской Армии, вернулся в Котельниково. Один год проработал в родном депо, а осенью 1953 г. поступил в Уфимский железнодорожный техникум. После окончания его в 1957 году работал в г. Уфе на авиационном заводе. Оттуда по партийному заданию в 1960 году был направлен во ВНИИП. Работал в КБ-2 начальником цеха. За успешную работу награжден орденом Трудового Красного Знамени и медалями.
С сентября 1997 г. — на заслуженном отдыхе, принимаю участие в ветеранской работе.
195