Фотоархив > На службе отечеству > Книга 3
По воспоминаниям Геннадия Герасимовича Кирилова
В один из теплых, еще светлых вечеров, которыми был так богат 2000-й год, осенью, уже после уборки картошки, возвращаясь из гаража, я встретил на пустующей улице Ленина гуляющего Геннадия Герасимовича Кирилова.
Я слышал, что он недавно похоронил свою жену, и тосковал. Как говорится, не находил себе места.
Я знал, что он воевал в Отечественную на Карельском фронте, был взводным.
Еще со времени войны меня интересовала позиционная война на огромном фронте, где за три с лишним года не было ни страшных
176
отступлений, какие случались у нас на Юго-Западном, ни таких громких сражений, как под Сталинградом или под Курском. И еще мне запомнилась весенняя картинка 45-го: мощная операция 6-й танковой армии СС генерала Дитриха у озера Балатон загнала нас в окопы. На совесть оборудованная еще фашистами офицерская землянка, обшитая струганными досками, с тамбуром... А на стене большой лист бумаги с заголовком: «Боевой путь 3-й стрелковой роты». На ней аккуратно темно-синим пунктиром обозначена Г осу дарственная граница, с одной стороны надпись СССР, с другой — Финляндия. А красным со стрелкой — этот самый боевой путь роты: от границы на 200—300 метров отход, и на 300—500 метров через границу на запад. И дата — 15 ноября 1944 г. — окончание войны с Финляндией. Меня тогда поразил факт: в предсмертной судороге фашистская верхушка решилась на авантюру, собрала все, что могла и бросила на несколько ослабевшие в большом наступлении войска 3-го Украинского фронта. «Тигры» и «пантеры» одолели нашу пехоту, смяли несколько дивизий со штабами и медсанбатами, а «Боевой путь 3-й роты» уцелел:
В этой землянке размещалась рота одной из дивизий, прибывших (после выхода Финляндии из войны) с Карельского на наш 3-й Украинский фронт.
Когда я завел разговор о войне, Геннадий Герасимович сначала с неохотой воспринял, а затем постепенно разговорился.
Бой сохранился в его памяти. Нет-нет да махнет рукой: когда это было!.. Вспоминал детали, названия города Медвежегорска и станции Масельская, где происходили ох какие бои! И тут он назвал сопку Тюрпек и увлекся. Подробно, с деталями и теперешними оценками передавал ход одного боя, эпизод, запомнившийся на всю жизнь.
Я не имел тогда возможности записать его повествование. Но потом, спустя некоторое время, мне попалась книга рассказов о ветеранах войны, работавших в 5-м секторе. «XXX лет» так называлась эта книга, отпечатанная на машинке в 1975 г. В ней нашел подробное описание того боя, написанное самим Г. Г. Кириловым. Видно он ему не случайно запомнился: все остальное-то время было лишено запомнившихся событий.
Стало темнеть, я тяготился затянувшимся разговором, а Геннадий Герасимович увлекся, обрадовался, что нашел собеседника, с кем мог разделить одиночество. И все продолжал вспоминать. Тогда в 1942-м ему как раз пришло подробное письмо от отца. Бывший военный моряк, участник русско-японской войны, он на своей шкуре, как говорится, испытал горечь поражения. Он наказывал сыну достойно воевать и закончить войну победой, смыть позор, который они потерпели при царизме.
Служил он тогда «Ванькой-взводным» (сам назвался так) и все
177
время в 1044-м стрелковом полку 289-й стрелковой дивизии.
Тот бой за сопку Тюрпек был, похоже, единственным крупным событием у него на войне. Дело было осенью 42-го года. Зима пришла рано и сразу круто: мороз и снег. Перед их полком на вражеской стороне мозолила им глаза сопка. Она давала финнам не только обзор, но и служила отличной огневой позицией для артиллерии и пулеметов. Наше командование решило захватить ее. Их батальон ночью сосредоточился в окопах на участке соседа. Ожидание боя тревожило красноармейцев взвода, кто-то у костра слушал балагуров, другие в одиночку переживали. «Что-то будет завтра?».
— Наступил рассвет, — рассказывал Г.Г. Кириллов, — пришел проводник, знавший местность и вражескую оборону. Подошли к переднему краю. Точное слово «край» — что там впереди?.. Подаю команду: «Приготовиться!». Одни сбрасывают шинели, другие еще раз проверяют оружие, затягиваются цигаркой.
Артиллерия начинает подготовку, это настоящая буря. Подключаются минометы. Вскоре начинают отвечать финны: взрывы рвут землю, осколки летят в нас. Согнувшись, перебежками выходим на рубеж атаки. Как только затихает артподготовка, командую: «Вперед!». А наша артиллерия переносит огонь на вторую полосу обороны врага. С криком «Ура!» бросаемся к траншеям противника, а там финские солдаты, они стреляют в нас. Вот один дал очередь в мою сторону. Мимо! Падаю, снова поднимаюсь и — вперед! Одна мысль: быстрее добежать до траншеи. Вместе со всеми перепрыгиваю через порванную снарядами колючую проволоку и вот она — траншея!
Тут бой разгорается с новой силой. Крики, выстрелы, хлопки гранат. Вижу финна, он целится в меня, но я опережаю, он валится наземь. Товарищи тоже здорово бьются. Остатки обороняющихся убегают к опушке леса. Им вслед трещат автоматы.
Сопка наша! Разгоряченные боем, мы никак не можем прийти в себя. Постепенно соображаем, что надо занять оборону. Взвод по моей команде оборудует ее в сторону отступившего врага. А тот уже открывает артиллерийский огонь по бывшим своим позициям. Усталость давит, хочется отдохнуть, но не до этого: финны могут контратаковать, надо быть наготове.
Наступает ночь, однако кругом светло от множества ракет. Финны собрались с силами и начинают контратаку. Наши бойцы храбро защищают сопку, которую назвали Тюрпек в память о погибшем близ нее нашем воине...
...В этой контратаке Геннадия Герасимовича контузило и ранило. Его отвезли в медсанбат. Но наутро, после перевязки, он самовольно покинул медиков и вернулся в свой взвод. Помню, как он восторженно рассказывал про свой взвод, который и без него хорошо
178
воевал, отбил за сутки девять атак финнов.
Пришел он на позиции своих товарищей, а там бой продолжается. Почти сразу же попал под артобстрел и снова был ранен и контужен...
Рана оказалась тяжелой на этот раз. Его увезли в госпиталь. И надолго. А когда вылечился, то вернулся в свой полк и родной взвод, где и встретил конец войны с финнами.
В.И. ВОСТРИКОВ
179