Фотоархив > На службе отечеству > Книга 4
Воспоминания Василия Петровича Томарева
Нас, сталинградцев, от тех двадцати пяти, что раньше проживали в городе, осталось немного. Разговаривая по телефону, или встретившись где, мы сразу переходим к тем давним дням и событиям в нашем Сталинграде. Не в Царицыне и не в Волгограде, а именно в Сталинграде, Городе-Герое Великой Отечественной.
Земляк рассказывает о Дар-Горе, где он жил, о реке Царице, о бомбёжках. А я напоминаю ему о городе заводов, протянувшемся вдоль правого берега на 40 километров: первенце пятилетки — тракторном, о «Баррикадах», «Красном Октябре», судоверфи. Эти и другие заводы оказывали фронту огромную помощь: на металлургическом плавили высококачественную сталь для ответственных деталей авиационных и танковых моторов, на «Баррикадах» ковали смертоносные орудия для танков и самоходок, а на тракторном — сначала ремонтировали, а затем собирали танки Т-34, которые прямо с конвейера шли на передовую. Но не только заводами запомнился город. Были ведь кроме землянок посёлки «Малая Франция», «Русская деревня», чудесный Нижний посёлок на «Баррикадах», новенький блестящий Силикатный. А красивые здания на площади 9-го января и Балканах,
188
мансардные дома у хлебозавода. Ну и, конечно, как не вспомнить «Малую сталинградскую железную дорогу», небольшой теплоход «Юный коммунар», Дворец пионеров имени И. М. Варейкиса в бывшем дворце купца Воронина, чудесный театр юного зрителя, новые школы...
А затем слова и мысли сходятся к военному времени.
Василий Петрович Томарев — это мой собеседник — припоминает, как накануне войны, по подсказке учителя, он вместе с друзьями — шестиклассниками, бегал вдоль товарных вагонов с ведром холодной воды, угощал красноармейцев, едущих эшелоном на Запад.
Они недоумевали: а почему они почти все в гражданской одежде? и почему едут на Запад, к германской границе, ведь заключен же пакт о ненападении?... — Неужели нас ждёт война?
И тут вскоре объявление по радио: «Слушайте в 12 часов по московскому времени важное правительственное сообщение ...»
«Война! На нас напали германские фашисты!..» Жизнь сразу пошла по военному распорядку. Мама заплакала, папа, пришедший с работы, помрачнел, стал собираться к мобилизации. Нас, городских ребят, всей школой направили в село — там созрел отменный урожай, а убирать некому — главные работники ушли в армию. — Мы быстро взрослели, — говорит Василий Петрович, — овладели сельскими специальностями, старались работать на — ять, трудились весь световой день; кормили хорошо, но к ночи так уставали, что, добравшись до соломы под навесом, тут же засыпали на свежем воздухе...
Учебный год был смещён, занятия начали 1 октября. Да ещё пришлось заняться рытьём «щелей» для убежища на случай бомбежки. А вскоре появились в небе первые немецкие самолёты-разведчики. С большой высоты они высматривали. Заводы в северной части города, а также СталГРЭС и судоверфь защищали артиллеристы-зенитчики. По Волге буксиры тащили баржи с нефтью и нефтепродуктами. В конце октября фашисты стали бомбить железнодорожные станции на подъездах к Сталинграду. В феврале 42-го одного стервятника сбили где-то за городом, его крылья и фюзеляж выставили на центральной площади. Ребята с большой радостью были кулаками по ним.
Учёбу мы закончили в мае. По некоторым приметам замечали приближение фронта. В конце мая усилилось сооружение внешнего оборонительного обвода. Мы помогали взрослым рыть окопы, противотанковые рвы. Мне довелось до 23 августа трудиться в районе станции Воропоново. Были там и нестроевые военные, но в основном работали женщины.
Этот день — 23 августа — запомнился потому, что в тот ясный солнечный день наряду с одиночными бомбардировщиками, что налетали на речные суда и переправы, после обеда послышались странные неприятные звуки, как бы создающие вибрацию воздуха. Занятые рытьём люди подозрительно уставились на запад, и вскоре все увидели три большие группы самолётов, шедшие на Сталинград. Вскоре рёв моторов заглушил всё. Они подлетели к городу и стали бомбить всё подряд — от Ельшанки на юге до Тракторного на севере. Город мгновенно был охвачен пожарами. Возвращаясь, фашисты снижались и обстреливали из пулемётов строителей оборонительных рубежей.
189
На смену отбомбившимся эскадрильям появлялась вторая волна в таком же порядке и численности. Они шли на город, бомбили. И так продолжалось до наступления темноты.
Это было началом. Затем последовали систематические массированные бомбёжки заводов, посёлков и городских кварталов. Сводки Совинформбюро запаздывали, а немцы уже захватили Калач, форсировали Дон. Потом мы узнали, что фашисты высадили севернее города десант, который подошёл к Волге. А в тот день на закате солнца рабочие стали самовольно разбегаться. Мне и моим товарищам пришлось протопать более 10 километров до дома. В мрачной ночной тьме, в огне пожарищ мы не узнавали родные места: наша, сплошь деревянная, Дар-Гора сгорела в одночасье. По обгоревшим клёнам я разыскал свой двор, увидел маму с соседками, притаившихся в «щелях». Слёзы горя от пережитого и радости, что остались живы, оросили глаза...
Это было неслыханное зверство фашистов: мирный город был спалён, называли, что только за один этот день — 23 августа — погибло 40-50 тысяч мирных жителей, которые не вели военных действий против немецко- фашистских войск. Только в нашей семье при бомбёжке погибли две моих маленьких сестры, три двоюродных брата, две двоюродных сестры, муж маминой сестры — инвалид...
С этого памятного дня с восхода солнца и до заката в небе над Сталинградом всё время висели немецкие бомбардировщики. Позже немцы дополнили их артиллерийским и миномётным обстрелами. Только поздним вечером и ранним утром можно было выйти из убежищ на свежий воздух. Скудный паёк из запасённых продуктов быстро кончился. Даже вода стала на вес золота.
Немецкая пехота при поддержке танков и бронетранспортёров стремилась захватить город. Где-то в середине сентября прогрохотали и на нашей Дар-Горе танки, а за ними шли автоматчики. Где-то, за станцией Сталинград-II и элеватором шли сильные бои. А нас, оставшихся цивильных, как называли немцы, стали собирать и выгонять из города. Под конвоем гнали за 100 км от города. Так я с мамой оказался в её родной деревне Мариновке, где жил наш дедушка. Нас заели вши, немытые, голодные. Нашу одежду сразу сожгли, нас помыли горячей водой с мылом и посадили за стол. Я думал, что не наемся и не напьюсь — так изголодался. Бабушка меня сдерживала, а сама плакала, глядя на нас. В хозяйстве у них сохранились упрятанные от фашистов: корова, немного другого скота, так что мы были спасены от голодной смерти.
Фронт Мариновку обошёл, немцев в деревне было мало, дома и постройки уцелели к этому времени. Но фашисты и есть фашисты: то и дело появлялись новые группы фашистов, которые начинали поборы: давай млеко, яйки, а то просто забирали телят, кур, свиней. Настоящий грабёж.
Вскоре я поправился и стал помогать дедушке в добыче корма для скота. Как-то в конце октября я с ним дошёл до оврага, спустились туда, чтобы из-под снега набрать какой-то травы. Вдруг слышим голос: «Малый, иди сюда». Это оказались пятеро скрывающихся красноармейцев, бежавших из плена. Подошёл дедушка.
190
Красноармейцы расспросили, как добраться к своим, сказали, что сильно голодны. Дедушка послал меня домой за продуктами. Красноармейцы усомнились, не выдам ли я их, но дедушка разуверил их. Дома я взял большую буханку хлеба и кусок сала. Опасаясь встретить немцев, я, где потихоньку, где бегом вернулся и передал продукты красноармейцам. Дедушка им подробно объяснил дорогу к Сталинграду, к фронту.
Более-менее спокойная обстановка в селе сохранялась до середины ноября.
— Затем, — рассказывает Василий Петрович, — война захватила смертным ударом и Мариновку. 19-ое ноября началось хмурым утром. Часам к 10 северо-западнее деревни послышались взрывы, сильные взрывы! С расположенного неподалёку немецкого аэродрома стали взлетать самолёты. Они улетали в том направлении, где слышалась канонада. Потом мы поняли, что Донской фронт прорвал оборону немцев и начал окружение армии Паулюса.
На следующий день, 20 ноября, мама пошла в соседний посёлок Советский проведать родных. И я с ней. Там было много немцев и военной техники. Местных жителей они загнали в землянки. А 22 утром началась сильная артиллерийская стрельба. Потом заговорили пулемёты. Большинство немцев ещё спали (они жили по берлинскому времени, т.е. на 2 часа позже). Захваченные врасплох немцы, как и румыны, кто в чём, выскакивали в шинелях внакидку с автоматами, не понимая обстановку, усиливали панику. Это, оказывается, навстречу Донскому фронту пошли в контрнаступление войска Сталинградского фронта. Стрельба затем прекратилась, наши войска двинулись к Дону. Вечером мы услышали сильный артиллерийский огонь, который вдруг стих. И 23 ноября наши войска встретились, Калач взяли внезапно.
Сколько было радости! Даже не верилось что кругом свои, что и такую немецкую махину одолели.
Василий Петрович отвлёкся от событий 23 ноября 1942 года и припомнил раннюю осень 42-го года, когда он уходил из Сталинграда, увидел в районе станции Садовой такое огромное скопление немецко-фашистских войск, особенно танков, бронетранспортёров, полное господство их авиации в небе, что веры в нашу победу было очень мало. Правда, факт разгрома немцев под Москвой вселял надежду... Теперь же, зимой 42-43 гг., видя оснащение наших воинов, наши танки, орудия и другую боевую технику, а также тёплое обмундирование и хорошее питание, в душе его стала надёжно укрепляться уверенность в скорой нашей победе!
В конце Сталинградской битвы, когда немцы предприняли попытку прорвать кольцо окружения, близ нашей Мариновки бои шли несколько дней, и от деревни не осталось ни одного домика.
Ход дальнейших боевых действий известен.
Запомнился такой факт. Рядом с нашей землянкой в палатках разместился медсанбат. Раненых доставляли много и перевязочных материалов не хватало. Окровавленные бинты, марлю выносили мешками. Мама со своей сестрой стирали и сушили их, а мы скатывали их, относили в перевязочную. Так было до конца марта 43-го.
191
С весной пришло много новых проблем, в том числе малярия, она прихватила и меня; проболел я до июня. Но жизнь одолевает любые беды. Я встал на ноги. Пошёл работать — сначала учеником слесаря на вагонный участок станции Сталинград. Наш автоконтрольный пункт налаживал подвижной состав транспорта. Ведь война продолжалась. Помимо ремонта вагонов мы изготавливали ударники для взрывателей зарядов, которые подвешивали собакам, что были приучены бросаться под вражеские танки. Образец такого ударника я видел в музее Сталинградской железной дороги. Трудились мы по 12 часов, без выходных. И всё это время мы регулярно выходили на общественные работы по восстановлению родного города. Как наиболее грамотному мне поручали проведение бесед, информаций о положении на фронте, о событиях в стране. Я рано утром следил за радиопередачами, записывал главное, а затем в цехе сообщал всем. Радовался в душе, что успехи Красной Армии и мои весточки поднимали трудовой дух товарищей.
В период Сталинградской битвы в области шло большое строительство новых железнодорожный линий на нашем правом, да и на левом берегу Волги. Железнодорожники Сталинграда активно помогали строителям — мы ремонтировали платформы, грузили им рельсы и шпалы.
Несмотря на огонь вражеской авиации и артиллерии, железнодорожники-сталинградцы своевременно устраняли повреждения и доставляли военные грузы для обеспечения операций по разгрому врага. И в этом трудовом подвиге моих земляков и коллег есть существенная доля детей Сталинграда. В память о героическом трудовом подвиге железнодорожников Города-Героя у вокзала станции Сталинград на почётную стоянку установлен паровоз серии ОВ, который мы называли «Овечкой» — она подвозила почти на передовую вагоны с боеприпасами.
От редакции: Автор публикуемых воспоминаний — Василий Петрович Томарев — ветеран нашего города, работавший в железнодорожном цехе ВНИИТФ, последнее время — начальником цеха.
192