Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Беседа с Борисом Евсеевичем КОНОВАЛОВЫМ
В нашем небольшом городе он хорошо известен. Во Втором конструкторском бюро его знают как умелого руководителя подразделения, удостоенного многих наград, он избирался в руководящие органы общественных формирований. А его прекрасными фотографиями любовались не одно десятилетие на различных выставках, на стендах городской фотохроники, а в последние годы — в юродской газете. Но мало кто знает, что Борис Евсеевич подростком добровольцем пошел в Советскую Армию и участвовал в боевых действиях по освобождению Родины и изгнанию фашистских войск с Балкан.
Жил он тогда с родителями на левом берегу Днепра на окраине г. Днепропетровска, в рабочем поселке Красный Металлист. Когда началась война, и в августе 1941 года немецко-фашистские войска пришли в его родной город, ему было только 15 лет.
Волею судьбы их поселок оказался на нейтральной полосе и в
92
течение более месяца находился под постоянным обстрелом. Жители поселка, в их числе и он с матерью, отчимом, младшим братом и сестрой, прятались в подвале одного из домов.
Брат был тяжело ранен осколком снаряда, мать получила пулевое ранение от немецкого снайпера, когда ходила за водой.
Оккупанты постоянно наводили на горожан ужас.
Борис Евсеевич рассказывает:
— Провели так называемую регистрацию коммунистов, потом евреев. Собирали с вещами, куда-то угоняли, в общем тысячи и тысячи людей пропадали бесследно. С наступлением комендантского часа нарушителей расстреливали на месте. Потом начались облавы на молодежь — парней и девушек насильно угоняли в Германию на рабский труд (после войны узнал: более 75 тыс. человек пострадали).
Часто доходили слухи, что в городе действует антифашистское подполье. То там, то здесь совершались диверсии, по рукам ходили листовки, а в них — правда о положении на фронте. Решили и мы — группа ребят из нашего поселка, завода — собирать оружие, боеприпасы. Но кто-то проговорился или предал, и человек 10 или 15 из наших друзей забрали, которые так и не вернулись.
Чтобы как-то жить, приходилось толкаться на базаре, бродить по селам, где обменивали сохранившиеся и перешитые пожитки на продукты. Ходили, в основном, мать и я, у отчима была тяжелая болезнь.
В 1942 году я попал в облаву, но отделался направлением на завод работать на немцев. Трудиться приходилось весь день — 12 часов. За работу рассчитывались карточками на продукты, из которых самым существенным был хлеб: ежедневная пайка составляла 400 г, хоть и плохого качества. Но главное — нам давали пропуск, он спасал от облав. Завод назывался вагоноремонтным, но это были примитивные мастерские. Трудился я подмастерьем: резал стекло по размерам, расчищал рамы от осколков, вставлял новые стекла. Работал, как и мои товарищи, из-под палки, кое-как. Выбирал минуту, и пока мой мастер отлучался,— прятал нарезанные куски, относил их к забору, а после работы уносил домой, чтобы на базаре обменять на продукты.
Пришла осень 43-го и с ней освобождение. Еще почти месяц после прихода передовых красноармейских частей шли бои за правобережную часть города, а я пошел в штаб воинской части, чтобы записаться добровольцем. И с 25 сентября я был зачислен в роту автоматчиков 646 стрелкового полка 152 стрелковой дивизии. Ну а дальше, как полагается солдату, шагал со всеми почти до победы...
Пришлось попросить Бориса Евсеевича рассказать подробности его боевого крещения, участия в Ясско-Кишиневской операции и походе в Болгарию.
93
— Моим боевым крещением,— рассказывает Б. Е. Коновалов,— стало участие в форсировании Днепра. Я, как и другие молодые солдаты из пополнения, был молод и истощен длительным недостатком питания. Но мы были полны задора, ненависти к проклятым фашистам, принесшим столько горя народу. Как только надели шинели и получили оружие — готовы идти в бой. Но мы были в военном деле неопытны, зелены, как говорится; мне посчастливилось — рядом оказались два бывалых воина, и я смотрел на них, и что они делали, то старался делать я.
Днепр мы переплыли на резиновой лодке севернее города под вражеским огнем. Противоположный берег был пологий, песчаный, с редкими мелкими кустарниками. А за прибрежьем — метрах в 70—100 — небольшие курганы, за ними сплошная цепь высот, на которых оборудована немецкая оборона. И хотя над рекой стоял туман, и химики прикрывали нашу переправу дымовой завесой, немцы жестоко обстреливали нас. Мы бегом преодолели заминированный берег и участок с малозаметным препятствием и свалились в немецкие окопы. Фашисты вскоре принялись обстреливать оставленные свои траншеи, тут нам опять досталось. Одного моего товарища ранило, другого контузило, а меня оглушило, долго плохо слышал на одно ухо.
Кстати, после войны я несколько раз бывал в этих местах; в первые годы после войны там лежал камень с памятной надписью, позже его заменил мемориальный комплекс, построенный на средства благодарных горожан.
После освобождения всего города мы наступали на Николаевском направлении. Рота наша была неполной по составу, так что приходилось выполнять самые различные обязанности: помогали разведчикам в их поисках, прикрывали саперов, когда они занимались минированием опасных участков, и конечно, отражали контратаки врага, а все остальное время, в шутку называемое свободным, мы обеспечивали охрану полкового знамени в штабе.
В марте 1944 года где-то недалеко от знаменитого Гуляй-Поля при освобождении небольшого села я попал под пулеметный огонь и был тяжело ранен.
Госпиталь, куда я попал, по счастью, находился в Днепропетровске. Дома и стены помогают — меня быстро вылечили, и в июне, после госпиталя — запасной полк, я снова на передовой. На этот раз меня направили в 280 Гвардейский стрелковый полк, 92-й Гвардейской дивизии, само собой,— в роту автоматчиков.
Дивизия находилась в обороне в районе г. Тирасполь и удерживала небольшой, километров пять на пять, плацдарм на правом берегу р. Днестр. Забегая вперед, следует сказать, что с этого плацдарма 20 августа 1944 года и начнется наступление дивизии.
94
В июле, в районе Тирасполя, нас, автоматчиков, послали вместе с разведчиками в тыл врага за «языками». Поиск вели несколько «пятерок». В ночной темноте мы столкнулись с другой пятеркой, но до стрельбы не дошло. Двумя пятерками мы «языка» все же взяли. За этого «языка» 30 июля меня наградили медалью «За боевые заслуги».
Хорошо запомнилась Ясско-Кишиневская операция, когда в течение считанных дней в конце августа войска 2 и 3-го Украинских фронтов разгромили группу немецких и румынских армий: более 50 дивизий и бригад, в числе здорово потрепанных оказалась и воскрешенная после Сталинграда 6-я армия.
В этой операции наша дивизия участвовала в прорыбе сильно укрепленной обороны, стремительном наступлении и окружении большой группировки врага, освобождении Молдавии.
— Наш полк несколько раз сам попадал в окружение, приходилось занимать круговую оборону, отбиваться от беспорядочно отступающих немецких частей, одновременно продвигаясь вперед.
Вскоре Румыния вышла из гитлеровского блока. Мы форсировали Дунай, освободили г. Измаил, вступили на румынскую территорию, а затем пошли вдоль Черноморского побережья, мимо нищих румынских сел.
Когда подошли к болгарской границе, остановились и дня два готовились к боевым действиям против болгарской армии. Но как только вступили на болгарскую землю, нас ожидала радушная, подлинно братская встреча. Это случилось 8 сентября. Все население выходило на окраины, на улицы с лозунгами «Добре дошли!» (Добро пожаловать!), с хлебом и солью, с фруктами и вином. На площадях стихийно возникали митинги дружбы славянских народов. Болгарская армия горячо приветствовала нас. Вскоре ее части выступили вместе с некоторыми румынскими соединениями в составе 2 и 3-го Украинских фронтов против немецко-фашистских войск в Югославии и Венгрии.
Мы вступили в Варну, затем в Бургас; мне доверили идти впереди с полковым знаменем. Нас разместили в воинских казармах. Здесь закончился наш боевой путь. Из всех частей нашей армии в Болгарии осталась лишь наша дивизия.
Как оказалось впоследствии, для нас война закончилась. На Западе шли кровавые бои в Венгрии (у озера Балатон), в Прибалтике, Польше, Германии и Чехословакии. Дивизия находилась в постоянной боевой готовности, а мы — солдаты — в ожидании отправки на смену обескровленным частям. Так, в напряженном ожидании, и пришла радостная весть об окончании войны. Радости не было границ: мы победили и я жив!!! А в это время из России приходили письма о трудной послевоенной жизни, мы рвались на Родину.
95
От того времени сохранилась красноармейская книжка, в которой, как в зеркале, отображена моя солдатская жизнь того времени; кроме фамилии, имени, отчества и других данных, записан номер моего автомата ППШ-ТВ № 447. Хорош был, ни разу не подвел!
В один из светлых дней нам вручили награды Народной Болгарии. Мне вручили медаль. В свидетельстве записано: «От имени Верховной государственной власти Министр народной обороны в знак благодарности награждает воина Советской Армии медалью «Отечественная война 1944-45 гг».
Моя воинская служба еще недолгое время продолжалась. Я служил в 67 танково-самоходном полку, потом старшим сержантом в Одессе в 28-й стрелковой дивизии, откуда в 1950 году демобилизован.
Вернулся в Днепропетровск. Работал слесарем, избирался секретарем комитета комсомола на заводе им. Коминтерна, одновременно учился в вечерней школе. Окончил десятилетку, поступил в университет на физико-технический факультет, который закончил в 1956 году. Тогда же приехал в наш город. Я уже был женат, жена, Леонила Александровна; сын родился уже здесь, на Урале. Все время трудился во 2-м КБ. Сколько было сил, умения, творческого огонька — все отдавал великому делу, для которого и создавался наш институт.
Я всегда чувствовал себя солдатом, находящимся на переднем крае обороны. Мне кажется, это понимали мои руководители КБ и института, а также коллеги и подчиненные. На предложения: «Борис Евсеевич, нужно ехать в очередную командировку!» я спрашивал: «Когда?», и никогда не говорил: «Не могу», хотя такие причины бывали.
Теперь вот на пенсии,— заканчивает свой рассказ Б. Е. Коновалов.— Стараюсь быть вместе с друзьями-ветеранами, продолжаю жить, а значит, и трудиться в коллективе.
О трудовой деятельности говорят его награды — орден Трудового Красного Знамени, медали и Государственная премия СССР, которой удостоен Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР 3 ноября 1980 года за работу в области специального приборостроения.
Записал В. И. ВОСТРИКОВ