Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Воспоминания Виктора Петровича КРЮЧКОВА
Была война, война тяжелая, суровая. Было голодно и холодно. Было и страшно. Но несмотря на невероятные лишения, охваченные ненавистью к захватчикам, народ и армия были едины в своем решении разбить врага и победить. И победили!
Летом 1942 года немецкие войска подошли к Волге. Шли бои в Сталинграде. Фронту требовались новые резервы и техника. Создавались добровольческие полки; в один из них вступил добровольцем и я.
Окруженные в Сталинграде фашистские войска пытались выйти из окружения, а дивизии Манштейна рвались им на выручку. Мы оказались на их пути и нам поставили задачу — не допустить прорыва немцев к окруженным. Задача была трудная, но мы выполнили ее.
14 января 1943 года на рассвете наш полк принял неожиданный бой с вражескими танками и мотопехотой, пытавшимися прорваться на выручку окруженным под Сталинградом фашистам. Бой был жестоким,
148
неравным. Помню, что я бросил гранату под гусеницу идущего на меня танка. Помню и залпы наших «катюш». Кругом огонь, дым, взрывы. Танки и пехота противника были уничтожены в том бою. Пали смертью храбрых почти все бойцы и командиры нашего полка...
На мою родину маме пришла похоронка: «Гвардии красноармеец Крючков Виктор Петрович, 1924 г. рождения, был убит 14.01.1943 года; похоронен: Ростовская область, хутор Большов, воинская часть 195.
После лечения я попал во взвод управления 59 Гвардейского артиллерийского полка 33 Гвардейской дивизии.
В июне 1943 года шли ожесточенные бои близ г. Донецка. На наблюдательном пункте около сопки Саур-могила выстрелом из танка был убит командир, корректировку артиллерийского огня стал вести я. Линия связи неоднократно обрывалась и мне приходилось восстанавливать ее под огнем противника. На помощь мне пришли командир взвода и два бойца. Тут налетели «Юнкерсы», они спикировали и разбомбили наш НП. Я был тяжело контужен и отправлен в медсанбат.
Но я вскоре вернулся в строй. А в августе 1943 г. на нашем участке немцы перешли в контратаку. Мы приняли бой, но получили приказ отступать. Переезжая через неширокую речку, наша машина наскочила на мину и взрывной волной меня выбросило. Восемь часов пролежал я на берегу речки без сознания. Когда очнулся, увидел разбитую машину. Кровь на мне запеклась. Перебита челюсть. Осмотрелся. Оказалось, я — на нейтральной полосе. Ползком через камыши добрался до своих. И снова санбат.
После излечения вернулся в артполк, который стал мне родным. Мы шли по Украине. Однажды у реки Молочная наша разведка доложила в штаб о готовящейся атаке немцев. Командование решило выдвинуть противотанковую 76-мм пушку на 900 м вперед с задачей не пропустить немецкие танки. Под пулеметным и минометным обстрелом вручную мы выкатили орудие вперед, поднесли снаряды, подготовили позицию. В это время фрицы пошли в атаку, открыли огонь из всех видов оружия. Наша артиллерия вела ответный огонь. Это был настоящий ад; нельзя было поднять голову — такой был сильный огонь. Наша пехота отступила, и мы оказались лицом к лицу с немцами.
Тут нам стало страшно, но отступать нельзя: приказ есть приказ! Я заметил четыре танка, идущих в нашу сторону; доложил об этом командиру орудия. Раздалась команда: «Расчет,— к орудию!» Я стоял рядом с командиром; волнение и решимость, сплоченность и выучка расчета вселили в нас уверенность. Сразу пропал страх у всех. Расчет готов к бою. Не сразу — третьим снарядом мы подбили головной танк. Тут раздался взрыв снаряда и из обслуги нашего орудия двоих убило, а троих ранило. Но мы продолжали бой. Наши снаряды попадали в танки,
149
однако, отскакивали рикошетом. Я поднес подкалиберные снаряды и теперь уж от нашего выстрела загорелся второй танк. Оставшиеся два танка прицепили подбитый и отступили.
Атака немцев на нашем участке была отбита. За отличие в этом бою я получил медаль «За отвагу».
Далее — бои на Днепре, в Каховке.
А в марте 1944 г. наша часть форсировала Сиваш, мы пробились в Крым. Форсирование больших водных преград, ожесточенные схватки, новые тяжелые испытания. За эти бои я получил вторую награду.
Запомнился такой эпизод. На берегу озера командир полка приказал переправить пакет с заданием нашим разведчикам на другой берег. Я вызвался добровольцем, так как хорошо плавал, хотя лодкой управлять не приходилось. Короткий инструктаж,— и под прикрытием нашего огня я бросился вперед. В короткий срок я успешно преодолел озеро, передал разведчикам пакет и благополучно вернулся. Так я заслужил третью награду.
В марте мы подошли к городу-крепости Кенигсбергу; 6 апреля перешли в наступление. Мы подтянули пушки ближе к пехоте и вели огонь по огневым точкам противника. Продолжался штурм Кенигсберга, и 9 апреля крепость была взята. 13 апреля мы сосредоточились против немецкой группировки на Земландском полуострове. Я держал связь от батареи до наблюдательного пункта. Немцы не жалели боеприпасов, вели беспрерывный огонь по нашим войскам и даже одиночным бойцам. Линия связи часто прерывалась, приходилось немедленно отправляться на устранение неисправности. И все это на виду у немцев; они сразу же обстреливали связистов. Видя это, командир полка приказал перейти на радиосвязь. Во время артподготовки немцев я на командном пункте был тяжело ранен.
Так закончились для меня последний бой и война.
С боями и в пешем строю, в метель, слякоть и дождь я прошел от Сталинграда по сальским степям, через Украину и Крым до Латвии и Пруссии. В сутки проходили до 60 км. По 4—5 месяцев не мылись.
После операции и лечения я был демобилизован как инвалид. Домой прибыл в ноябре 1945 года. Мне был 21 год, а на вид давали 45 лет — я поседел, на лице морщины. Мучали частые головные боли, ночами — крики во сне. Фронтовые годы меня беспокоят и по сей день.
Есть такая поговорка: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я бы переиначил ее по-своему: лучше сто раз услышать, чем один раз такое увидеть. Ведь здесь я описал только тысячную долю того, что пришлось пережить. Всех невзгод и лишений описать невозможно.