Фотоархив > На службе отечеству > Книга 1
Воспоминания Владимира Григорьевича ТАРЕЛКИНА
Как и большинство молодежи 30—40-х годов, я тоже «болел» небом, хотел служить в авиации, но... после призыва был направлен в пехотное училище. По окончании ускоренного курса обучения нас в начале сентября 1942 г. рядовыми направили на фронт. Этого потребовала тяжелейшая обстановка на фронте.
Мы прибыли в район г. Куйбышева на формирование 45-й стрелковой дивизии имени Н. Щорса. Получили оружие, технику и в 20-х числах сентября погрузились в эшелоны. Вскоре прибыли под Сталинград. Здесь 1 октября начался мой боевой путь в Великой Отечественной войне.
В строю 45-й стрелковой дивизии я воевал в Сталинграде, освобождал Украину, Белоруссию и с боями дошел до Польши, где в сентябре 1944 г. на Магнушевском плацдарме был тяжело контужен. До октября 1944 г. лечился в полевом госпитале.
166
В конце лечения, 23 октября меня вызвали к начальнику госпиталя, где вместе с лечащим врачом находился майор с голубыми погонами и звездочкой Героя Советского Союза. Лечащий врач доложила, что мое лечение практически закончено и через несколько дней меня выпишут из госпиталя. Майор поинтересовался моим здоровьем, образованием и спросил, не приходилось ли мне летать или прыгать с парашютной вышки.
Я ответил, что здоров, летать не приходилось, но с вышки прыгал не раз. Майор сообщил, что из выздоравливающих ему надо подобрать кандидатов в воздушные стрелки, после чего еще предстоит специальная медкомиссия. И добавил, что пригласил меня одним из первых потому, что имею награды. Оказалось, мы с ним земляки-сибиряки.
В тот же день в госпитале воздушной армии мы прошли осмотры врачей. Из 20 человек пригодными к службе в авиации оказалось только 8, в том числе я.
25 октября я прибыл в 174 Гвардейский штурмовой авиаполк. Прошел небольшое обучение по материальной части, особенно пулемета, затвердил силуэты своих и вражеских самолетов под разными ракурсами. Через неделю сдал зачеты и был направлен воздушным стрелком к командиру звена. Тогда же совершили по два вылета для проверки умения ориентироваться по местности во время полета. Этот экзамен я выдержал.
А через 2 дня весь полк участвовал в боевом вылете на штурмовку фашистских войск. Примечательно, что первый мой боевой вылет был на Мангушевский плацдарм, то есть туда, где я воевал и был контужен; это на р. Висла, южнее Варшавы. Можно представить мое волнение перед первым боевым вылетом. Я не один раз проверил пулемет и диски к нему, еще и еще перелистал альбомы с силуэтами самолетов.
1 ноября рано утром раздалась команда: «По самолетам!» Все заняли свои места; двигатели прогреты; уточнены маршруты по картам. К взлету готовы. И вот над КП зеленая ракета. Мы взлетели и легли на курс. Я внимательно смотрел по сторонам, вниз и вверх, чтобы своевременно увидеть фашистских истребителей. Рядом шли наши истребители прикрытия. Благополучно перешли линию и начали пикирование на лес, где стояли немецкие танки. Поработали хорошо, на месте лесочка виднелись остатки танков и орудий с тягачами. Кто пытался выбраться из леса, добивали на ходу, уцелели единицы. Ведь когда атакует Ил, летчик ведет огонь из четырех реактивных установок (РС), двух пушек, двух пулеметов и сбрасывает до 600 кг бомб, а при выходе из пикирования огонь ведет по наземным целям еще и воздушный стрелок (хотя это затрудняется большой перегрузкой). Прошло 50 лет со дня моего первого боевого вылета, но я и сейчас помню мельчайшие подробности.
167
Когда мы возвращались к линии фронта, нас встретили плотным зенитным огнем. Неподалеку наши истребители вступили в воздушный бой с фашистами. Тут же пикировали штурмовики... Все это мелькало перед глазами, ничего не было понятно, все превратилось в какую-то карусель. То в одном месте, то в другом появлялись загоревшиеся или задымившие самолеты. Одни уходили из боя, другие взрывались в воздухе, третьи огненными факелами врезались в землю.
Закончив «работу», мы уходили к себе так же «кругом», чтобы избежать лишних потерь. И тем не менее наша эскадрилья в этот день потеряла 4 экипажа, а весь полк — 12; несколько человек получили ранения, а на трех самолетах были убиты стрелки.
В тот день мы совершили еще боевые вылеты, всего пять, вымотались до того, что не все летчики и стрелки пошли на ужин — просто не было сил идти...
По 3—5 и более вылетов мы совершали почти ежедневно, так как осенью 1944 г. шли очень тяжелые и кровопролитные бои на Магнушевском и Пулавском плацдармах. Немецко-фашистское командование знало, что с этих плацдармов готовится наступление на Варшаву, Познань и далее — на Берлин.
Советские войска тяжело, медленно, но двигались вперед. 18-я воздушная армия, в составе которой шел наш Гвардейский штурмовой авиаполк, постоянно сопровождала и помогала пехоте.
Я чувствовал сам и мой командир видел, что я нормально переношу полеты и перегрузки при боевой работе над целью, хорошо «вижу воздух» во время полета и не теряю ориентировки на земле.
Скоро в полку было создано звено разведки, в него вошел и наш экипаж. Самолеты оборудовали специальными фотоаппаратами, установленными в фюзеляже. Их включал летчик при съемках местности или конкретных объектов. Установили аппарат и в моей кабине с приспособлением для фотографирования вручную. Теперь мы летали даже в сложных метеоусловиях, выполняя задачи по разведке и подтверждению разведданных.
Чаще всего вылетали к Варшаве и ее пригородам. На всю жизнь запомнился вылет 10 февраля 1945 г., когда после взлета мы попали в снеговой разряд и сильный ветер. Видимости — никакой, летим — как в молоке, самолет наш швыряет, мы не видим истребителей сопровождения. Только можем вести переговоры по радио. Но вот появился просвет, мы — туда. Появились наши истребители. Однако вскоре опять попали в снежное облако, но все-таки смогли дойти до цели — немецкого аэродрома, пройти над ним 3 раза и провести фотографирование. Наши истребители в это время обстреливали фашистские самолеты, которые пытались взлететь с аэродрома. И только когда немецкие
168
зенитчики открыли плотный огонь, мы, закончив работу, пошли домой. Садились мы уже, когда стало темнеть. Наш Ил, особенно крылья и хвостовое оперение, был облеплен снегом, так как на обратном пути температура воздуха резко понизилась. После посадки механик насчитал в машине около 20 пробоин.
За отличие в этом вылете я был награжден орденом Отечественной войны 2 степени.
Впереди было еще много боевых вылетов — и на разведку, и на штурмовку вражеских войск.
Я участвовал в освобождении Варшавы, в тяжких и длительных боях за крепость Познань, потом воевал на немецкой земле, неоднократно летал на Берлин, где и закончился 2 мая 1945 г. мой боевой путь.
В берлинском небе, в одном из боевых вылетов и воздушных боев я сбил немецкий истребитель «мессершмидт», за что был награжден орденом Славы III степени.
Пожалуй, следует вспомнить такой эпизод.
Весь личный состав полка подняли задолго до рассвета. Позавтракали в темпе, проверили планшеты, ждем... Техсостав прогревал моторы, оружейники подвешивали бомбы и снаряды РС, снаряжали пушки и пулеметы. Раздается команда: «Выходи строиться». В своей речи командир полка сказал, что сегодня, 16 апреля 1945 г., начинается грандиозное наступление наших войск, которое приведет к победе и полному разгрому немецко-фашистских захватчиков. Жестом руки он указал на запад и призвал:
— Гвардейцы! Туда, на запад, наш путь, там наша Победа!
Команда: «По самолетам!» Взревели моторы; поднявшись на 4—5 км, мы увидели за спиной сначала полосу, потом первые лучи солнца.
В бой шел 174-й Гвардейский штурмовой авиационный Слуцкий Краснознаменный полк, шел четким строем на фоне темного берлинского неба.
Полк вел командир полка Герой Советского Союза полковник Плохов...
За годы войны наш полк совершил 5112 успешных боевых вылетов. За мужество, отвагу и героизм двенадцати летчикам полка было присвоено звание Героев Советского Союза.