Фотоархив > На службе отечеству > Книга 3
Рассказы Марии Григорьевны Опутиной
— Я — украинка, моя девичья фамилия Тимченко. Родилась в 1921 году в Сумской области. Места наши расположены между Курской областью, которую называют песенным краем, и Харьковщиной и Полтавщиной, тоже песенными землями. И мы тоже хорошие песенники. Село наше называется Большая Писаревка, по-украински Велика Писаревка. Хотя, какая там Велика: в лучшие годы в ней жило 5—6 тысяч жителей. Но мы любили нашу Велику Писаревку — прямые улочки, аккуратные хатки, возле каждой — садик; чистая речка Ворскла, небольшие лесные угодья, куда мы ходили гулять...
129
Детство мое было тяжким. Мне еще не исполнилось 9 лет, как умерли родители. Семья была большая — 6 детей, я самая младшая. Хозяйство небогатое. Как жить? Сначала ходила по сестрам, но у них самих был полон рот забот... А время тогда стояло голодное.
Посоветовали мне пойти в детский дом. Но, чтобы туда поступить, потребовали документы, а помочь собрать их мне было некому, и я сама устраивалась: ходила по разным учреждениям, ездила по различным адресам, доставала справки, ходатайства. Так я попала в Харьковский детский приемник. Оттуда меня направили в Полтаву, в детский дом имени 13-летия Октября. Руководила им М. Я. Бродская.
Что сказать об этом детдоме?
— Это была точная копия Коммуны имени Ф. Э. Дзержинского, которую основал и возглавлял Антон Семенович Макаренко. Он нередко бывал у нас, мне даже довелось его видеть не раз. Мария Яковлевна была в хороших отношениях с ним. Многое из его теории и практики она переняла у него и применила в нашем детдоме. В основе их педагогического опыта было стремление через коллектив воспитать и обучить каждого, кто попадал по разным причинам в детдом, дать ему путевку в жизнь. Об этом я сужу не со слов кого-то — об этом убедительно говорит моя жизнь, а она ничем не отличается от судеб сотен других воспитанников нашего детдома и коммуны А.С. Макаренко.
— В детдоме я жила и воспитывалась с 9 до 16 лет. В то время это были очень трудные годы для всей страны, меня кормили, как говорится, поили, одевали и обували, учили и наставляли. Одновременно обучали различным профессиям, которые могли пригодиться в жизни. Меня и еще нескольких девчат, например, обучали в швейной мастерской, учили на портниху. В то же время посещала курсы счетоводов и закончила их. Можно было, в то же время, заниматься на годичных курсах химического училища (я и туда успевала). Кроме того, всех нас знакомили с начальными сведениями по медицине, так что после детдома я пошла в школу медсестер. Еще мы научились вязать. В детдоме имелась столярная мастерская, где мы, воспитанники и воспитанницы, мастерили, делали неплохие табуретки, тумбочки и другую мебель.
М. Я. Бродская, ее помощники и весь коллектив растили нас честными, трудолюбивыми, добрыми, уважающими старших и соблюдающих законы и правила общежития, в духе коллективизма, преданности Родине. Нас не только спасли от голода и беспризорности — нас вырастили и обучили. Нас готовили к жизни и самостоятельности. Мы вышли из детдома полноправными гражданами Советской страны.
Этому подтверждение вся моя жизнь.
130
— После детдома шестнадцатилетней девушкой, я пошла работать в швейную мастерскую швеей. Два года дирекция мастерской шефствовала надо мной, как и над другими выпускниками: помогали лучше освоить специальность и выполнять норму, содействовали общей учебе (я сдала экзамен за семилетку и прошла курс школы медсестер). А еще мастерская оплачивала мою квартиру и питание.
Такую всестороннюю заботу детдома и предприятия я и мои подруги считали очень важной заслугой Советской власти, которая, как мать родная, приютила нас, сделала все, чтобы мы стали подготовленными и ответственными гражданами рабоче-крестьянского государства. Не удивительно, поэтому, когда началась война, я сразу подала заявление, чтобы меня призвали в армию. Сводки в газетах печатали тревожные. Фронт приближался к Сумам. Я с подругами была мобилизована. Нашу группу направили в Москву, меня поставили старшей.
В дороге, а приходилось ехать и в пассажирских и товарных поездах, произошло мое боевое крещение. Когда немцы разбомбили наш поезд, все смешалось: раненые убитые, перепуганные... Мы, молоденькие девчонки, перевязывали раны. И ведь ничего не было — ни медикаментов, ни перевязочных материалов. Мы рвали рубашки, платья, у кого что было, вынимали платки, полотенца — бинтовали. У самих слезы, руки дрожат...
Но вот и Москва! Кругом люди — на чемоданах, узлах, на полу в вокзале, в метро. Нас определили во 2-ю Московскую мотострелковую дивизию внутренних войск НКВД. Меня назначили санинструктором в батарею 76-миллиметровых пушек артиллерийского полка.
— Обязанности мои, особенно в первое время, были не сложные, весь личный состав находился в казармах, общий порядок соблюдался строго, все были молоды и здоровы, в медицинской помощи не нуждались. Батарея получала боевые задания, выезжали на позиции, вели огонь. У меня случались боевые эпизоды, война как бы испытывала меня.
Как-то в мое дежурство на кухне заметила диверсанта, который пытался отравить пищу в котле. Я быстро сумела предотвратить, а диверсанта задержали.
Другой случай произошёл, как сейчас помню 24 декабря 1941 года, когда полк выступил на оборону столицы. Нас направили на Волоколамское направление. Но ещё не доехали до боевых позиций, ночью батарею остановили на ночлег в посёлке. Трактористы нашли гараж, поставили туда тракторы и решили в машинах заночевать. Из-за мороза моторы не выключали, и в результате все угорели. К счастью, это заметили, мне пришлось всех четверых вытаскивать на свежий воздух, делать искусственное дыхание, приводить в чувство. Я
131
старалась вовсю... Утром все водители вывели свои машины, а затем вывезли орудия на позиции.
Бои за столицу шли очень сильные. Вражеские танки и самолёты особенно нацеливались на артиллерийские батареи. В личном составе постоянно были потери, и мне приходилось не только обрабатывать раненых и эвакуировать их, но и помогать оставшимся в строю: подносить снаряды, становиться к орудию вместо выбывшего, помогать вести огонь по врагу. И это было нередко.
На обороне Москвы мы стояли несколько месяцев, пока не погнали фашистов с полей Подмосковья зимой 41-го. Дивизию нашу посылали и на другие ответственные участки. Так мы в конце 42 — начале 43-го года попали под Ленинград, на Волховский фронт, где велось ожесточенное сражение по прорыву немецко-фашистской блокады. Моей главной заботой было обеспечить первичную медицинскую помощь раненым артиллеристам, отправить их на лодке через реку Волхов в тыл. Я успевала это сделать. Но в очередной раз и меня саму тяжело ранило. Случилось это в ноябре 1943-го.
— Лечили меня в госпитале в г. Боровичи, на юге Ленинградской области. Как и всех воинов нашей дивизии, меня, когда еще не затянулась рана, забрали в свой полк весной 44-го. Пока я лечилась, наша часть выезжала на фронт в район Новгорода, где вела бои против фашистских войск. За отличие в сражении она получила благодарность в приказе Верховного Главнокомандующего, наш артполк стал называться Новгородским.
И потом наша часть вернулась в столицу в резерв РГК. Мотострелковые и наш артиллерийский полк иногда выполняли задания по гарнизонной службе. В столице и подмосковных городах и поселках воинские команды патрулировали в пешем строю или на автомашинах. Чаще всего это приходилось делать в ночное время, когда наступал комендантский час. Много работы было во время налета вражеских самолетов — предупреждали, где не было затемнения, помогали пожилым и детям добираться до бомбоубежищ, тушили зажигательные авиабомбы, разбирали завалы, спасали заваленных. Иногда принимали участие в поимке диверсантов, «ракетчиков», распространителей паники. В общем, ночи были тревожные, и работы хватало разной.
До конца войны дивизия состояла в боевом резерве Главнокомандования, как мы понимали «на всякий случай».
Радостным праздником Победы закончилась Великая Отечественная война, и в октябре 45-го я была демобилизована. Чувство честно исполненного долга наполняло сердце и душу. Но сразу же появилось и чувство беспокойства за свое положение, за свое будущее: что делать? Куда ехать? Чем заняться? Конечно, многое дали
132
детдом и армия, но ведь страна разорена войной...
— Сначала я поехала в Харьков — недалеко от него, в Богодухове жила сестра. Повидалась и ... поехала в Пермь. Здесь, на Мотовилихе, работала в медсанчасти. Тут и замуж вышла. В начале 50-х годов переехала в Свердловск и более 6-ти лет трудилась на заводе имени Калинина.
В мае 1959 г. мы переехали в Челябинск-70. Стал он нам второй малой Родиной. Более 17 лет проработала я медсестрой и воспитателем в детских яслях, еще некоторое время подрабатывала во вневедомственной охране. И вот — на заслуженном отдыхе. Участвую в ветеранском движении: доверили мне первичную организацию в микрорайоне. Работы много, и все беспокойные дела: одним ветеранам надо помочь материально, другим — посодействовать в лечении. Часто приглашают в школу — на беседу о выборе жизненного пути. Все это отвлекает от обыденных переживаний, радует, что я еще приношу пользу людям.
Я начала свои рассказы о жизни с того, что я украинка. Но почти всю сознательную жизнь прожила среди русских. Дружба наших народов — не только этих, но и всех, входивших в великий Советский Союз, — была главным условием построения хорошей жизни при Советской власти. Эта дружба стала, как правильно говорил И. В. Сталин, источником победы над фашизмом. Я считаю, дружбы народов — вот, что нам надо сегодня больше всего!
От редакции: Во время Великой Отечественной войны за успешное выполнение боевых заданий М. Г. Опутина была награждена орденом Красной Звезды, но награда своевременно не была вручена. Орден был вручен ей только спустя 60 лет, 6 мая 2005 года.
Поздравляем Вас, Мария Григорьевна, с высокой наградой!
133